— Шеф придумал, что после невероятной шумихи вокруг моста (ну, знаешь, самый большой в мире, самый лучший и все такое) мост вот-вот рухнет. Хорошенькая история. Если не считать того, что с мостом все было в порядке. Когда люди узнали, что мост в безопасности, все буквально с ума посходили от гнева на Шефа, который в ответ напечатал на первой полосе статью, где утверждалось, что Бруклинский мост наконец-то, благодаря «Джорнел», в безопасности. Это был великолепный замысел.

— А не смущает… — Каролина тактично вместо «тебя» сказала: — …его, что все это высосано из пальца?

Блэз пожал плечами и сразу стал похож на француза.

— Это делается для поднятия тиража. Кому какое дело? Завтра будет новая история. Он создает события.

— Ты хочешь сказать — видимость событий.

— Здесь это одно и то же. В других странах не так. Где Дел?

— Наверное, в Нью-Гэмпшире.

— Он тебе нравится? — Снова ясно-голубые пытливые глаза.

— А тебе? — полюбопытствовала Каролина.

— Да. Правда, на мой вкус он слишком… старомоден. Собирается служить или станет клубным завсегдатаем?

— Он будет работать. Он подумывает об адвокатской практике или о дипломатической службе.

— Это ему обеспечено. Старик Хэй снова в седле.

— Старик Хэй не очень здоров. Я полюбила стариков в это лето.

— Терпеть не могу стариков. — Блэз скривился. — Они все время словно бы осуждают нас.

— Мне кажется, что они не обращают на нас внимания.

— Еще как обращают! На Шефа — уж во всяком случае. Из стариков он общается только со своей матерью, а она для своего возраста очень живая особа.

— Не знала, что у тебя такая фобия к старикам.

— Это Нью-Йорк! — сказал Блэз. — Единственное место, где стоит быть молодым.

— Что ж, постараюсь изо всех сил, — сказала Каролина, готовая приступить к разговору на деликатную тему. Но в этот момент к их столику приблизился единственный в Нью-Йорке человек, которому менее всех других следовало знать об их делах. То был бесславный полковник Уильям Делтон Манн. Румяный, седобородый, явно пожилой, а потому абсолютно неприемлемый для Блэза, ласковый на вид полковник, чьи манеры были изысканно вежливы на довоенный лад (он и в самом деле служил полковником во время Гражданской войны), был известен всему Нью-Йорку как самый выдающийся шантажист в городе. Он печатал неистощимую колонку «Городские сюжеты», где за подписью «Экскурсанта» поверял своим читателям темную изнанку жизни общества. «Экскурсант» старался изо всех сил создать впечатление, что он готов печатать не только уничтожающую правду, но и искусную диффамацию на всесильных и богатых. Но это впечатление главным образом было рассчитано на внешний эффект. На самом деле чересчур уничтожающая правда или слишком искусная диффамация сначала показывалась намеченной жертве, которая получала таким образом возможность откупиться от полковника, обычно путем предоставления ему под номинальный процент займа, превращавшегося с течением времени в абсолютно безнадежный долг. Более мелкие разоблачения и клевета не попадали в печать, если ему выплачивалось полторы тысячи долларов в год в виде подписки на роскошно изданный ежегодник под многозначительным названием «Причуды и прихоти знаменитых американцев». Каролина была очень рада воочию увидеть злодея такого масштаба. Блэз никакой радости не испытывал.

— Мой юный друг, — сказал полковник, без приглашения усаживаясь на пустой стул рядом с Каролиной. — Какое наслаждение читать, как отделывает Шеф военного министра.