|
Бэрра хитро обвели вокруг пальца с президентством, не так хитро, но лишили мексиканской короны; он прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как, если верить легенде, стал президентом другой его незаконный сын — Мартин Ван Бюрен. Бэрра называли предателем, но фактически он был еще хуже и опаснее для этого мира: он был мечтателем. Именно этой возвышенной и гибельной чертой своего характера он и покорил Каролину. И наконец, поскольку Аарон Бэрр относился к своему единственному законному ребенку, дочери, как к сыну, то, отбывая из Европы в Америку, Каролина поклялась, что станет правнуком Бэрра и, насколько это будет возможно, осуществит мечту этой утонченной личности об истинной цивилизации с ней во главе, будь то провинциальная столица Вашингтон или еще меньше подходящая для этого Мексика. Но если Бэрр желал высочайшего поста или даже короны, то Каролина, его самозванный правнук, который вполне и недвусмысленно являл собою женщину в стране, предоставляющей право занимать высокие посты одним только мужчинам, предпочитала нечто более значимое, чем даже высочайшая должность, и видение это посетило ее на втором этаже «Трибюн-билдинг» на Парк-лейн; вот где была настоящая власть. Хотя в этом грубом мире, ныне еще менее цивилизованном, чем во времена Бэрра, источником власти служили деньги, но то, что она увидела и услышала от Херста в тот вечер, убедило ее: конечная власть — это не восседать в каком-нибудь доме белого цвета или, сидя на троне, открывать сессию парламента, но воссоздавать мир для всех людей, заставлять их всех видеть те сны, какие угодно вам. Она сомневалась, что Блэз, наследник прозаических Делакроу, а не сверхмечтателя Бэрра, способен это понять. Он видит во всем лишь увлекательную игру, где за деньги покупается иллюзия власти. Но перед ее взором возник мир, создаваемый ею самой и принадлежащий только ей, потому что она, подобно Херсту, сама сотворит участников игры, вложит в их уста реплики, придуманные ею самой, заставит их начинать и прекращать войны — «Помните „Мэн!“», «Cuba libre!», «Лихие всадники», «Желтые мальчишки»… О, она придумает кое-что получше!.. Она тоже использует газету для перекройки мира. Голова кружилась от такой перспективы. Но сначала надо позаботиться о наследстве. Она встала. Блэз тоже встал.
— Полагаю, в следующий раз мы встретимся в суде. — У тебя нет оснований для иска, — сказал Блэз после паузы. — Я обвиню тебя в подделке завещания. — Я этого не делал. — Знаю. Но обвинение прилипнет к тебе на всю жизнь. Херст может позволить себе рисковать своим добрым именем. Ты не можешь. — Ты не сумеешь ничего доказать. Я все равно выиграю. — Не будь столь самоуверен. Во всяком случае, помни: «Помните „Мэн“!» — Являлось ли Аарону Бэрру такое видение? — Я пойду на все, чтобы получить то, что мне принадлежит. — Хорошо. — Блэз направился к двери. — Увидимся в суде. — Он открыл дверь. — Тебе известно, сколько здесь стоит сутяжничество? — Я позволила себе продать четырех Пуссенов из Сен-Клу. Они сейчас в Лондоне, у аукционера. Он говорит, что они пойдут по баснословной цене. — Ты украла мои картины? — Блэз побелел от гнева. — Я взяла свои картины. Когда мы разделим состояние поровну, я верну тебе половину того, что выручу за картины. А пока я сумею купить на эти деньги немалую толику вашего распрекрасного американского правосудия. — Comme tu est affreuse! — Comme toi-même! Блэз с грохотом закрыл за собой дверь. Каролина стояла в центре комнаты, улыбаясь и, к собственному удивлению, довольно громко напевая «Сегодня в городе горячий будет вечерок». |
