— Ваше высочество изволили пошутить. Какую ценность для меня может представлять эта старая, увядшая женщина? Она даже не голубоглаза и не светловолоса, как большинство ее соплеменниц. Она ничего не будет стоить на невольничьем рынке, а меня она совершенно не привлекает.

— Я предлагаю ее тебе не для развлечений, — раздраженно заявил хан. — Отвези ее британским властям в Пешаваре. Они дадут тебе щедрую награду за ее возвращение.

— Если только сначала меня не повесят, — мрачно отозвался купец. — И вообще, кто она такая, что здесь делает?

— Она утверждает, что является дочерью одного важного чиновника, занимающего важный пост в правительстве их страны. Естественно, я не могу проверить истинность ее слов. Мои воины встретили ее в пустыне и от доброты, переполнявшей их сердца, подобрали и привели сюда, под мою защиту.

— Меня это не удивляет, о Справедливейший. Слава о вашем великодушии гремит по всему Афганистану.

Украдкой бросив взгляд на хана, Люси увидела, как он согласно кивает головой.

— Она не принесла мне ничего, кроме неприятностей, — проговорил хан, одновременно набивая рот мясом. — А я тем не менее продолжаю кормить ее, несмотря на затянувшуюся долгую зиму.

— Да, ваше высочество, ваша щедрость гораздо обильнее, чем количество мяса на ее костях.

Хан нахмурился, но, прежде чем он открыл рот, чужестранец обнажил зубы в улыбке.

— Лишь зная о вашем безграничном великодушии, Великий хан, я возьму на себя смелость заметить, что мы без труда сойдемся в цене на мои ружья и снаряжение. А вот женщина может и не представлять никакой ценности для британцев. По ее словам, она дочь важного чиновника. А что, если она — просто паршивая шлюха британского солдата? — Купец помолчал, потом продолжил уже с нескрываемой иронией: — Ведь ваши воины подобрали ее в пустыне, и мы, увы, никак не можем подтвердить или опровергнуть ее слова. А следовательно, для меня она ничего не стоит.

Глаза Хасим-хана вспыхнули от гнева. Он не ожидал, что его ложь так скоро и ловко обернется против него самого.

— Все, что ты сказал, — правда, купец. Однако, видя твою безграничную мудрость, я возьму на себя смелость заметить, что ты не в том положении, чтобы диктовать мне условия. Твои воины убиты грабителями в горах. Сам ты едва спас собственную жизнь. Более того — твое оружие (энфилдские ружья, ценность которых мы оба признаем) уже в руках моих солдат. В столь невыгодных для тебя обстоятельствах, о мудрый купец, тебе следует просто с благодарностью принять эту женщину в качестве платы.

Гость сдержанно ответил:

— О, как мудры ваши слова, Наидостойнейший, никто не мог бы лучше объяснить положение, в котором я нахожусь. Но все же я никак не могу отделаться от сомнений, теснящихся в моей голове. Если я передам женщину британским властям в Пешаваре, не случится ли так, что Ваше Высочество навлечет на себя карательный рейд их армии? Я осмелился упомянуть об этом лишь только потому, что всем известно, как умеют женщины самые простые вещи вывернуть наизнанку и ухитриться сплести целый клубок лжи и обвинений. Вдруг ей взбредет в голову заявить, что ее похитили, или еще что-нибудь столь же несуразное?

— Она ничего им не скажет. Зачем, если она желает сохранить хотя бы остатки своей чести? Кроме того, британцы слишком заняты, чтобы устраивать карательную экспедицию против такого незаметного и смиренного слуги эмира, как я. Если же они возжаждут мести, то направят ее на самого Великого эмира, да будет он царствовать вечно.