– «Студебекер» и поджидающие по вечерам в казино девочки оказались не самой лучшей школой для жизни в лагере. Подхватив деревянные рукоятки тачки, Джим подумал: интересно, а сколько бы архитектор здесь простоял, если бы Джим вообще не пришел. Может статься, что и до вечера, пока бы не упал – а британцы из блока G все так же сидели бы на крылечке и смотрели бы на него, и никому бы и в голову не пришло предложить помощь. Они сидели на ступеньках в своем тряпье и пялились весь день на пустой плац‑парад, и даже пролетевший над самой головой японский истребитель нимало их не интересовал. Несколько семейных пар с котелками в руках уже выстроились в очередь: своего рода условный рефлекс на появление Джима.

– Ну наконец‑то…

– …только за смертью посылать…

– …набегался…

Это брюзжание вызвало на лице у мистера Макстеда понимающую улыбку.

– Джим, сдается мне, что тебя забаллотируют на ближайших выборах в наш элитный загородный клуб. Не обращай внимания.

– А я и не обращаю…

Мистер Макстед споткнулся, и Джим подхватил его под руку.

– Вы хорошо себя чувствуете, мистер Макстед?

Джим помахал рукой сидевшим на крылечке мужчинам, но никто из них в ответ даже и не пошевелился. Мистер Макстед восстановил равновесие.

– Пойдем, пожалуй, Джим. Кто‑то работает, а кто‑то смотрит, как работают другие, вот и все, что можно по этому поводу сказать.

Весь прошлый год в команде был еще один постоянный участник, мистер Кэри, владелец агентства «Бьюик» на Нанкинском проспекте. Но мистер Кэри полтора месяца тому назад умер от малярии, а японцы к тому времени настолько урезали пайки, что катать тачку вполне можно было и вдвоем.

В новых туфлях Джим летел по угольной дорожке как на крыльях. Железные колеса на ходу высекали из кремешков искры. Мистер Макстед держался за его плечо и пыхтел, стараясь не отставать.

– Потише, Джим, не торопись. А то добежишь до кухни раньше, чем война кончится.

– А когда кончится война, мистер Макстед?

– Джим… а что, разве она и впрямь скоро кончится? На следующий год, в сорок шестом. Ты же говорил, что слушаешь у Бейси радио.

– Сам я радио не слышал, мистер Макстед, – искренне ответил Джим. Бейси был не такой дурак, чтобы допускать британцев в тесный круг посвященных. – Но я знаю, что японцы сдали Окинаву [44]. Вот и надеюсь, что война скоро кончится.

– Я бы на твоем месте не слишком торопился, Джим. Дело в том, что у нас тогда могут начаться настоящие проблемы. Ты все еще даешь уроки английского языка рядовому Кимуре?

– Ему неинтересно учить английский язык, – пришлось признать Джиму. – Мне кажется, по большому счету для рядового Кимуры война уже кончилась.

– А для тебя война когда‑нибудь кончится, а, Джим? По большому счету? Найдешь отца с матерью…

– Ладно… – Джим предпочитал ни с кем не говорить о родителях, даже с мистером Макстедом. У них уже давно сложились прочные партнерские отношения, хотя помощи от мистера Макстеда было немного, и про сына своего, Патрика, а также про их совместные визиты в шанхайские клубы и бары он вспоминал нечасто. Мистер Макстед уже давно перестал быть той сногсшибательной фигурой, которая на вечеринках падала в бассейны. Но что больше всего беспокоило Джима, так это что его родители тоже, вероятнее всего, очень и очень изменились. Вскоре по прибытии в Лунхуа он услышал, что их вроде бы интернировали в какой‑то лагерь возле Сучжоу, но японцы отказались воспринимать даже малейший намек на возможность перевода из лагеря в лагерь.

Они пересекли плац‑парад и подошли к лагерной кухне возле караулки.