Турок, не обращая внимания на лестницу, в несколько мгновений взобрался по борту судна на палубу и вытащил пистолет из-за пояса, держа нож в зубах. Свой пистолет Лангуасс нацелил в голову Хейлина. Рыбаки с мушкетами растерялись, Лангуасс приказал бросить оружие.

Хейлин зло взглянул на Квинтуса, назвав его предателем.

– Увы, Хейлин, – сказал Квинтус, – так будет лучше. Если бы, переправив нас в Ирландию, вы возвратились, то оказались бы в смертельной опасности. Лучше быть грубо ограбленным пиратом Лангуассом, чем по собственной воле помочь ему и спасти от врагов. Вы должны придумать историю об ограблении и проклинать нас на все лады. Когда все закончится, вы пойдете к аббату и напомните ему о долге, если он еще сможет платить. Могу сказать, что вы не проиграете, но наверняка сохраните свою жизнь.

Хейлин был готов пуститься в проклятия, но, узнав Лангуасса, он и его команда решили не ввязываться в драку. Рыбаков разоружили, турок и еще один пират переправили полкоманды на берег, вернувшись с Лейлой, ее служанкой и несколькими из своих людей, затем отправили на берег остальных рыбаков. Последним они отвезли Хейлина, оставив на берегу обдумывать свою неудачу и ругать жестокую судьбу, сети которой его опутали.

Когда пираты, подняв якорь, отчалили, Селим отвел Квинтуса и Ноэла вниз, в каюту боцмана, и держал их там, пока Лангуасс осматривал свою добычу.

Ноэл сидел на сундуке, а Квинтус – на полу в крошечной каюте, пропахшей, как и все судно, рыбой. Турок терпеливо стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Тени от мерцающего пламени свечи прыгали на стенах, когда судно ныряло по волнам, идя против ветра. Странные черты обезображенного лица турка оживали в отблесках света, из глазниц черепа, покрытого сеткой шрамов, блестели живые глаза.

«Это черт, – думал Ноэл, – который в состоянии приглядывать за котлом в любом аду. Но где же красотка, чертова шлюха?»

Он не видел Кристель, хотя она могла прибыть на судно с последней группой.

Наконец Лангуасс спустился к ним, неся узлы. Два из них он втолкнул в каюту, оставив два других в коридоре.

– Ну, друзья мои, – сказал он, – что мне с вами делать? Скормить бы вас рыбам, но моя цыганочка просила оставить вам жизнь. Конечно, вы сейчас пираты, потому что участвовали в захвате судна Хейлина и, если моряки Ричарда вас схватят, висеть вам в Чэтэме. Но Ричард может придумать что-нибудь поинтереснее в Тауэре или Тайберне для вас, как, впрочем, и для меня.

– Мы должны переправиться в Ирландию, – спокойно произнес Квинтус. – Вы можете высадить нас в Балтиморе.

– Я не буду причаливать там, где «Файрдрейк» может меня догнать, – отрезал Лангуасс. – Хейлин сделал так, как мы просили, – запасся провизией на дорогу. Без его команды пищи для нас хватит до Тенерифе, и мне там будет безопаснее, чем в любом месте Галльской империи, если судно туда дойдет, а я на это надеюсь.

– И вы будете пиратом на селедочном судне? – спросил Квинтус. – Это не принесет вам большой славы. Боюсь, вам придется охотиться за крупным торговым судном.

Лангуасс ухмыльнулся, показав зубы.

– Я был однажды пиратом на галере-развалюхе, – сказал он. – И тогда у меня не было ничего, кроме моих сильных рук и дружбы Селима. С храбрецами и мушкетами на африканском берегу можно сделать многое, думаю, я мог бы даже помириться с мальтийскими вампирами, если бы укрылся у госпитальеров. Я мог бы продать вас в рабство, но не так жесток, и вы это знаете.

– Не так жесток? А какой подлец зарезал несчастную Мэри? – холодно спросил Ноэл. – Это не тот грех, который я когда-либо прощу. Такого человека я никогда не назову другом.

Лангуасс сухо засмеялся:

– Это был не я, и не я приказал это сделать.