– Они не навредят нам, – прошептал он ей. – Они не за этим пришли.

Повернувшись к Нтикиме, сказал:

– Прошу тебя, подскажи, что нам делать. Теперь ты должен быть нашим проводником, потому что ни элеми, ни Мсури уже не помогут.

– Пусть женщина отойдет, – прошептал мальчик. – Это не ее дело.

Лейла, поняв, отпустила Ноэла. Нтикима взял его за руку и провел вперед, к живым мертвецам. Мальчик огляделся и сделал знак Квинтусу, который тоже выступил вперед. Все трое, с Нтикимой посредине, вышли в центр полукруга Эгунгунов.

Нтикима поднял руки и приветствовал вампиров на уруба, спрашивая, согласно ритуалу, что они хотят сказать.

Один из них что-то ответил на уруба, но Ноэл ничего не понял. Было неясно, к кому обращался вампир, оставалось только молча ждать.

Нтикима заговорил, наклонив голову и жестикулируя. Ноэл расслышал «Огбоне», «элеми», «Они-Олорун» и другие знакомые слова. Когда Нтикима указал туда, где лежал Гендва, Эгунгуны забеспокоились. Шестеро из них несли факелы, а трое, кроме того, короткие копья; у троих без факелов были церемониальные барабаны. У некоторых имелись жезлы с перьями, которые Ноэл видел в храмах, напоминавшие о Элегбе, Олори-мерине, то есть о самой действенной загробной магии. Когда Нтикима показал на Гендва, копья с жезлами были подняты в знак обвинения или угрозы, но Ноэл не знал, чего должен бояться больше.

Один из Эгунгунов отделился от группы, наклонился над Гендва, осмотрел его. Выпрямившись и повернув разукрашенное лицо-маску к свету факелов, он выкрикнул угрозу и нацелился жезлом в сердце Нтикимы.

Нтикима что-то отрицал, но отпрянул назад, как после удара.

Ноэл не сомневался, мальчик в смертельной опасности, несмотря на кажущуюся безобидность жеста, – ведь живые мертвецы стояли перед людьми с бременем вины. Каким бы ни был жезл, он мог убить скорее, чем копье или пушка.

Недолго думая Ноэл прикрыл собой Нтикиму, толкнув его себе за спину и делая шаг вперед, к угрожающему жезлу.

– Мальчик ничего не сделал, – сказал Ноэл на уруба. – Он не виноват. Он служил элеми и Огбоне, как мог.

– Осторожно! – прошептал Квинтус.

Но Ноэл не нуждался в предупреждении. Он достаточно хорошо знал, что у туземцев отсутствовали галльские представления о вине и ответственности. Если дела шли плохо, они искали козлов отпущения, на которых можно отыграться за вину племени, даже если виноват был кто-то другой.

– Один из нас напал на элеми, – произнес Ноэл медленно, потому что недостаточно бегло говорил на уруба. – Серебряная болезнь лишила его разума. К нему пришел Шигиди! – Он хлопнул себя по лбу, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Шигиди! – повторил Эгунгун и сделал шаг к Ноэлу, направляя жезл в его сердце.

Ноэл стоял молча. Эгунгун шагнул еще раз, и Нтикима прошептал по-английски:

– Если он прикоснется к тебе, ты умрешь.

– Мы пришли в Адамавару, – опять заговорил Ноэл на уруба. – Потому что нас позвал Экеи Ориша. Нас не надо уничтожать и обвинять. Вы должны привести всех… каждого… в Илетигу. Олорун хочет этого.

Эгунгун сделал еще один шаг, целясь смертоносным жезлом.

– Олорун хочет этого, – повторил Ноэл, не смея отвести взгляд от выпученных глаз огромной маски. Это было абсурдом, но он физически ощутил давление жезла на бьющееся сердце, как будто жизнь попала в смертельный капкан, сжимающий его, пока кровь не брызнет из тела и душа не сгорит, как моль в пламени свечи.

Кордери знал – перед ним человек в маске и на сердце нацелено не оружие, а символ, бессмысленный с точки зрения его собственных убеждений. И все же чувствовал, что умрет от касания жезла, как сказал Нтикима.