Конечно, не будь войны – такой быстрой и, главное, успешной карьеры ему бы ни за что не сделать. В этом нет сомнения. Но ведь и война… Он готов начать все сначала, вновь стать обычным юнкером, канониром простого люгера, лишь бы не случилось этого вторжения. Впрочем, это было бы просто чудом. А чудес, как хорошо известно, не бывает…

Размышления Курта прервал стук в дверь.

– Господин, ваш настой.

Юсави поклонилась и поставила на столик поднос с дымящимся термосом с напитком.

– Хорошо. Поставь и уходи.

– Да, господин. Если вам что-то понадобится, вызовите меня звонком.

– Иди.

– Да, господин. И еще, господин…

– Чего?

– К вам посетители.

– Ко мне?

– Да, господин. Командир конвоя, начальник сопровождающей команды, а также одна госпожа.

Парень пожал плечами.

– Ладно. Пусть войдут. Только по очереди…

Первым явился седовласый кнехт, годящийся по возрасту Курту в отцы. Он представился как Вилли Шнитке, оберкнехт, командир роты сопровождения. Поинтересовался, не будет ли каких-нибудь особых указаний, поскольку поступал непосредственно в личное распоряжение молодого Брата в качестве начальника охраны будущего центра по созданию ягд-команды.

Затем был юнкер, также из фрайхеров. Этот тоже оказался будущим подчиненным как начальник снабжения.

А после беседы с ним вошла… Бригитта! Она пребывала здесь как начальник конвоя, сопровождающего особо важную пленницу. Как Курт и догадался, ею была пленная фэлла – Маэй Юури. Впрочем, имя остроухой волновало Вальдхайма меньше всего. Поскольку он был занят гораздо более приятными вещами, чем выслушивание доклада и официального представления. Жена ехала с ним в качестве начальника контрразведки будущей ягд-команды…

Они лежали на широком диване купе. Молодая женщина прильнула к мужу, положив голову ему на плечо, а он ласково гладил ее белокурые волосы, рассыпавшиеся по его груди, когда вдруг взвыла сирена. Через миг в динамике раздалось:

– Воздушная тревога!.. Воздушная тревога!..

Локомотив заревел, подавая короткие частые гудки. Муж и жена отпрянули друг от друга, торопливо облачаясь в доспехи. Бригитта мазнула его в щеку губами и, исчезая за дверями, произнесла:

– Я вернусь, когда все закончится…

Курт едва успел влезть в бронекостюм, когда началось. Вдоль состава с визгом форсируемых двигателей прошли три чужих летательных аппарата. Почти мгновенно обогнав эшелон, они набрали высоту, затем развернулись и спикировали на поезд. Снаряды их пушек легко пробили тонкую броню, способную противостоять лишь обычному стрелковому оружию, и взорвались внутри вагонов, сея смерть и разрушение.

В крышах подвижного состава в ответ откинулись люки, из которых выдвинулись стволы скорострельных зенитных установок, и через мгновение один из вражеских штурмовиков взорвался, нарвавшись на длинную очередь счетверенной установки. Два других успели отвернуть, круто разойдясь в стороны. Похоже, во время маневра остроухие успели провести короткое совещание, потому что один из самолетов набрал высоту и начал оттуда вести обстрел локомотива, пытаясь заставить состав остановиться. Второй же ушел вперед, следуя в направлении пути.

С грохотом взорвался вагон, в котором везли снаряжение для будущей спецгруппы. Загорелся и последний, в котором ехали кнехты охраны. Первый и третий вагоны пока успешно огрызались огнем, но локомотив, получив множество попаданий, начал замедлять ход, облегчая задачу противнику.

Курт ввалился в кабину машиниста и закусил губу – оба члена поездной бригады застыли на ребристом полу в лужах крови. Контрольное табло локомотива горело тревожными алыми сигналами, докладывая о многочисленных повреждениях.