— Райан, что ли? — Согбенный старик лет, наверное, ста заворочал колючими, как ежи, бровями. — Археолог?

— Вроде того. — Ринд еще не свыкся с новым титулом. — У меня назначена встреча с мистером Гамильтоном.

— С мистером Гамильтоном. Точно. — Привратник еще сильнее нахмурился. — Он будет очень рад. — И посмотрел, с усилием подняв глаза, в лицо посетителю.

Ринд, успевший убрать письмо, терпеливо ждал, глядя прямо перед собой.

— Какой молодой, а уже ученый, — сказал старик. — Хотя… — Он пожал плечами. — Сюда проходите.

Они вошли в просторные залы, неожиданно темные и безлюдные. Впрочем, припомнил Ринд, попечители настолько радели о своих коллекциях, что не допускали нигде открытого пламени, не говоря уже об искусственном освещении, поэтому в пасмурные дни вроде сегодняшнего, когда солнце скрывалось за пеленой из туч и смога, здание погружалось в кромешный мрак и его оставалось только закрыть.

Дряхлый привратник, морщинистый, точно сломанный аккордеон, заковылял по мраморной лестнице, ведущей в Большой зал музея. Тут он остановился перед пустой читальней и, чуть не заскрипев от натуги, обернулся.

— Прошу, располагайтесь как у себя дома, мистер Как-вас-там-правильно?

— Ринд.

— Прошу, располагайтесь как у себя дома, мистер Райан. Мистер Гамильтон скоро будет.

И он растворился в темноте, словно домовой из сказки, оставив гостя в одиночестве дивиться странным событиям, которые так стремительно его сюда привели.

Буквально пару дней назад, еще до визита в Хрустальный дворец, Ринд потерял последнюю надежду найти благосклонное ухо среди музейных властей. Но вот не успел он составить очередное письмо, как в его гостиничном номере материализовалось послание — запоздалый ответ на прежнюю корреспонденцию и приглашение на беседу. Здесь явно попахивало закулисной игрой, однако Ринд не видел смысла разбираться в подобных тонкостях.

Не зная, чем отвлечься от беспокойных мыслей, он прошелся по свеженавощенному полу, и тонкий скрип его подошв напоминал крысиный писк. Молодой шотландец полюбовался настенными фресками с изображением танцующих нимф. В изумлении остановился перед статуями, очень похожими на сфинксов. Оценил бескрайний кессонный потолок, еле различимый во мраке. Прислушался к легкому шелесту дождя. Подышал тяжелым и спертым воздухом, пропитанным запахами старинных книг, пчелиного воска и формальдегида… И вдруг почувствовал себя совсем крохотным. А еще, как ни странно, ему почудился чей-то пристальный взгляд.

Незаметно, почти непреднамеренно, Ринд потихоньку перемещался в направлении Египетской галереи, когда его остановил чей-то голос:

— Эй, юноша!

Развернувшись, Ринд поначалу ничего не мог разобрать среди перламутровых лучей. Затем поморщился, услышав шуршание, как если бы к нему ползла гадюка, и наконец различил бледного, словно мертвец, человека в похоронном смокинге, жилетке пепельного цвета и черном цилиндре.

— Вы — мистер Ринд, — произнес мужчина и двинулся навстречу гостю прихрамывающей походкой.

— Да, — отвечал молодой шотландец. — А вы, должно быть, мистер Гамильтон.

— Сибстер, где-то под Уиком…

— Верно, — подтвердил Ринд, пожимая протянутую руку, неестественно бледную и костлявую.

Гамильтон изучал его через толстые стекла очков.

— А вы намного моложе, чем я ожидал.

— Мне почти двадцать один.

— Двадцать один? В самом деле? Учитесь, как я полагаю?

— В данное время — нет.