Он проследовал за ней к передней части животного и заметил, что головы как таковой у нуагов, собственно, и не было — просто небольшая выпуклость на фронтальной пластине панциря, и в ней главную роль играл рот. Сейчас два щупальца деловито запихивали в это розовое отверстие серый куст перекати-поля. Мара показала Мак-Кейду на единственный глаз, расположенный точно под ртом нуага, в центре его массивной груди. Глаз был красного цвета и, казалось, рассматривал охотника с откровенной враждебностью.

— В этом месте их глазам не страшны ни пыль, ни песок, — пояснила Мара.

Мак-Кейд перевел взгляд с этой злобной гляделки на красивые карие глаза Мары и констатировал:

— Но с этой, так сказать, точки зрения многого не увидишь!

Женщина отрицательно покачала головой.

— На самом деле это не так. Дело в том, что из-за частых бурь видимость здесь почти всегда нулевая. А во-вторых, у нуагов нет природных врагов, кроме человека, конечно. А поскольку для ориентировки они используют какие-то биологические рецепторы, принципы действия которых нам еще неизвестны, видеть им нужно только ближайшие несколько футов своего пути.

— Да, впечатляет, — вежливо заметил Мак-Кейд, осмысливая все увиденное и услышанное. — Сколько, ты говоришь, до Звонницы?

— Я еще не говорила, — улыбнувшись, ответила Мара, — но тебе будет приятно узнать, что это всего в ста милях.

Шесть часов спустя Мак-Кейд пытался не обращать внимания на раскачивание гондолы и убеждал себя, что сто миль — это не так уж много. Хоть ехать было и неудобно, его успокаивало то, что раз на смотровых экранах ничего нельзя разобрать, значит, снаружи еще хуже. Перед выездом из Кольца Мара установила на панцири нуагов светосильные телемониторы в герметичном исполнении. В начале путешествия они показывали однообразную картину продуваемых ветрами равнин. Сейчас даже такой пейзаж был бы приятен. Последние часы охотник вообще не мог разглядеть ничего, кроме мутной завесы пыли и песка.

Однако, даже не видя этого, Мак-Кейд знал, что вслед за его нуагом идет нуаг с Рико и Филом, а замыкает караван еще одно животное. При желании он мог бы даже вызвать друзей по рации. Хотя во время песчаных бурь установить дальнюю связь было невозможно, на небольших расстояниях рация работала безупречно. И все же он не поддался этому соблазну — может быть, они спят. Самой худшей стороной путешествия на нуагах было именно безделье.

Наверняка первые поселенцы потратили много времени и сил, пытаясь приручить нуагов подобно лошадям или другому тягловому скоту. А потом, очевидно, они заметили, что каждое стадо нуагов имеет свои кочевые пути, что и стадо в целом, и отдельные особи ни за что не хотели уклоняться от своих традиционных маршрутов. Колонисты, судя по всему, учли и то, что стада нуагов распространены равномерно по всей планете. Поэтому, признав свое бессилие, они прекратили попытки приручения нуагов и использовали их привычку ходить своими путями. Изыскательские площадки и шахты располагались вдоль второстепенных маршрутов, в то время как центральные поселения располагались в местах пересечения основных путей нуагов.

Порт Кольца был отличным тому доказательством. Через него проходила примерно треть древнейших миграционных маршрутов. Это было обусловлено тем, что в силу климатических особенностей этого места ветер заносил сюда несметное количество кустов перекати-поля. Все перемещения нуагов имели своей целью поиски пищи. Пища нуагов тоже кочевала вместе с переносимыми ветром питательными для нее веществами, эта блуждающая пища всегда скапливалась в определенных местах и в определенное время года. Не сделав нуагов домашней скотиной, колонисты, однако, сумели превратить их в рабочий скот.

Приходилось признать, что их система работала. Час за часом нуаги медленно, но ровно шли вперед, не нуждаясь в погонщиках.