– В армию хорошо собрался. Со своей женой. Другие вон не догадались.

Ржут. Привыкай, брат Брюс. Сперва остряки только целились, а нынче они стреляют.

– Бред какой‑то, – сердится минотаврец. – Отвал у него на шаровой опоре, вверх‑вниз – гидравлика его тягает. Автоматика у этой штуки такая, что непонятно, зачем ей вообще пилот нужен. Кнопки мы выучили. Оно даже, представьте себе, летает! Дома спросят: каково там было, на дикой планете, какие там были страшные опасности и ужасные приключения? Что я отвечу? Кронштейны вручную переставлял?

– Скажи, что соблазнил Морган, это прокатит.

Хохот. Гулкое эхо в пласталевых небесах. На звук выглядывает из своей каморки дежурный, морщится на разбросанные по полу узлы УССМ и неожиданно зовет пить чай. А что, почему бы и нет? Разговор крутится вокруг Морган: высказано предположение, будто слова «дать» для нее не существует. Только «взять», и поглядеть бы на того, кто ее объездит, и это еще большой вопрос – кто кого, и жалко парня, ага, кто бы он ни был. Мол, знаем таких: упал‑отжался, и мужик у них либо занят, либо виноват.

Брюсу хорошо. Ему совсем не хочется возвращаться в каюту. С тех пор, как воля Норма развела его с Мари, он испытывает стеснение, оставаясь с ней наедине, и, кажется, добился того, что оно стало взаимным. Всю неделю с тех пор, как ее приписали к миз Монти, Мари возвращалась в отсек намного позже, чем давали отбой бойцам. Брюс уже спал, а если просыпался, ощущал ее лишь мельком. Легкая тень, шорох шагов, совершенная бесплотность. Словно делил каюту с призраком. Право, сидеть на койке дежурного, теснясь плечами, раскрасневшись от чая, говорить самому и не слушать других, размахивать руками в сантиметрах от чужого носа – в этом было куда больше жизни.

В конце концов, разве он не выполнил свою сторону договора?

– Что такое dux bellorum? – спрашивает Товия.

– Буквально «военный вождь» на латыни, – охотно поясняет Брюс. – Норм и есть по существу dux bellorum. В Древнем Риме так называли полководца.

– А откуда твой клон знает латынь?

Упс. Красный сигнал на панели.

– Он не латынь… он про войну все знает.

– Откуда вообще у тебя клон?

– Клоны ведь не дети, – отшучивается Брюс. – Это дети случайно не рождаются. А клона нет‑нет где‑нибудь да и подхватишь.

– Ну да, – фыркает комод, – эти медики, если недоглядишь, сопрут все вплоть до аппендикса. Я слышал, это зараза дорогая. Как тебя угораздило?

– В те времена мы могли себе это позволить, – уклончиво роняет Брюс. – Отец у меня погиб, и я мечтал о старшем брате…

– …а мне щенка так и не купили, – вздыхает минотаврец.

– У меня все младшие, – морщится Андерс, – и не могу сказать, чтобы я мечтал о ком‑нибудь из этих засранцев.

– А куда потом девают такие игрушки? – это уже интересуется дежурный, пожилой дядька с тремя длинными прядями, заботливо уложенными через лысину. – Когда надоест? У тебя короткоживущая модель?

Брюса передергивает помимо его воли.

– Ни фига, – огрызается он. – Он проживет полную и свободную жизнь. Мы оформили все документы, и он теперь сам по себе. Сам зарабатывает и делает, что хочет. Если бы я сам не догадался, мои бы мне объяснили. В нашей семье знают, что к чему.

Разгорается дискуссия о правах клонов, в которой Брюс уже не участвует. Он свое мнение высказал, ничто его не поколеблет.

У него снова есть друзья. Жизнь прекрасна.

* * *

– Что за… – Эвиан, штурман «Пеллеса» колотила по клавишам пульта, не находя ни слов для своего изумления, ни спутника, оставленного предыдущей экспедицией на орбите Либеллина‑VI.