Второй вариант: у него просто не хватает ресурсов на тотальную охоту. Слишком много врагов, слишком много фронтов — аномалы, иномирцы, недовольные аристократы. Я для него — либо вовсе мелочь, либо лишь одна из многих проблем, и он бросает силы туда, где жарче.

Ну и третий: это проверка. Он ждёт, что я сам выведу его на свою сеть, на союзников, на базу. А пока я гуляю — пусть.

Что бы ни было, я пользуюсь моментом. Осторожно, но пользуюсь. Но надолго ли — неизвестно.

— Артём, ты завис, — Ирина трогает меня за локоть.

— Верно, — трясу головой. — Нам пора на рынок.

Рынок — максимальная классика жанра для городка, подобного этому. Бабульки, дедульки, зелень укропа и петрушки, вязанки лука, картошка в вёдрах. Одна бабка торгует солениями — на прилавке ёмкости с огурцами, помидорами, грибами, и ещё хрен знает с чем. Кавказцы с мандаринами, местные мужики с инструментом и хозтоварами. У лотка с мясом очередь. Баба с авоськой просит взвесить курицу, требует скидку. Продавец в грязном фартуке спорит, машет рукой.

Лоток с техникой прямо у входа — слева от калитки, под синим тентом. Направляюсь туда, лавируя между бабками с вёдрами.

Что тут у нас — дешёвые телефоны в силиконовых чехлах, пауэрбанки с непременно завышенными ёмкостями, зарядные устройства.

— Пауэрбанк есть? — спрашиваю у продавца техники.

— Есть. — Выкладывает три. — Этот через два дня сдыхает. Этот китайский, медленно заряжает.

— А этот? — тыкаю в средний. Китайский, блин. Можно подумать, остальные итальянские.

— Хороший. Месяц работает, потом может накрыться.

Нда, хочется поаплодировать ему за такой шикарный ответ.

Торгуемся минуты три — сбиваю цену с четырёх до двух с половиной тысяч. Продавец соглашается. У него же беру батарейки для скитальца.

Ирина оглядывается по сторонам:

— Странно. Середина дня, а народу как будто бы и правда маловато.

— Праздник скоро, — бормочет продавец, упаковывая пауэрбанк. — Украшают, кто дома, кто площадь, всё сами, никто за нас не украсит. Кто отлынивает — чуть ли не штраф, Император сказал.

— Штраф? — переспрашиваю.

— Ага. «Добровольно-принудительное оформление города». По телевизору передавали.

Покупаю шесть банок тушёнки, выходит увесисто. Далее хлеб, гречку, соль, в общем всё по списку скитальца и что-то от себя. Ещё беру мыло и зубную пасту — отвыкать от гигиены не входит в мои планы.

В очереди за чаем у металлической будки на колёсах, выполняющей функцию киоска, где женщина с зелёным передником наливает из термоса в пластиковые стаканы, слышу разговор двух мужиков в камуфляже без знаков различия. Местное ополчение или охранники. Возраст под пятьдесят, стоптанные ботинки, лица небритые и усталые. У одного — рыжие усы, у второго — оспина на щеке.

— … связь херовая, — рыжеусый тычет в телефон. — «Империал» не грузится.

— «Империал» херня, — сплёвывает второй. — «Соотечественники» висят.

— Во-во.