Зарычав, остальные нападающие кинулись мстить за раненого товарища.

Альт Грегор, удерживая шпагу в излюбленной подвешенной позиции, а кинжал в левой руке за спиной, шагнул им навстречу. Человек в плаще выудил из-под одежды два длинных кинжала – клинок каждого никак не меньше локтя.

А дальше все завертелось в хриплых выдохах, звоне стали и криках раненых.

Ланс скрестил шпагу с первым нападающим, отвел терцией прямой укол в живот, скользящим шагом ушел вправо, старясь, чтобы один из доставшихся ему противников загораживал дорогу другому. Как обычно, в мгновения поединка его поле зрение сузилось, лишь краем глаза он отметил, что Регнар довольно неуклюже, но пока что успешно отражает выпады длиннорукого, а не слишком меткий метатель ножей избавился от плаща и отлично защищается, перемещаясь стремительным танцующим шагом, как в бальной зале.

Острие шпаги устремилось прямо в сердце. Ланс отвел его полукруговым движением кинжала и, используя преимущество в длине старинного клинка, уколол противник в правое плечо. Тот выругался сквозь зубы и отпрыгнул.

Принимая на «сильную» часть клинка рубящий удар второго, менестрель сообразил, что перед ним уроженцы Унсалы – так сглатывать окончания слов могли только они. Сообразил, удивился и заставил себя забыть, поскольку этот противник оказался более умелым и подвижным, чем предыдущий. Попытку альт Грегора прорвать его защиту колющим ударом в грудь он пресек защитой в секунду и, в свою очередь, атаковал выпадом кинжала, который держал в опущенной руке.

Ланс парировал своим кинжалом и от всей души приложил унсальцу по зубам крестовиной шпаги. Он всегда уважал их короля, успел в молодости повоевать на стороне Унсалы, но не собирался распространять любовь на тех, кто нападает вчетвером на одного в темном переулке.

Слева сдавленно охнул Регнар.

Развернувшись, альт Грегор увидел, что его друг припал на одно колено, схватившись за плечо. В два шага менестрель оказался между ним и длинноруким. Отбил удар примой, хлестнул клинком наотмашь, отгоняя, связал шпагу противника кинжалом и уколол в бок.

Попал!

С удовлетворением заметил, что и невысокий соломенноволосый человек, на выручку которому они пришли, успел расправиться со своим унсальцем, который теперь корчился на снегу в быстро увеличивающейся черной луже.

Оставшиеся на ногах двое в масках теперь пятились. Один перекинул шпагу в левую руку, а второй шипел, как рассерженный кот, и сплевывал на снег кровь.

– Вы все тут и останетесь, – с ненавистью проговорил светловолосый женским голосом.

Ланс думал, что его трудно хоть чем-то удивить в этой жизни, но женщина, не уступающая ему в искусстве игры клинков…

– Проклятая сука… – ответил один из унсальцев.

– Я бы охотно отпустила кого-то к прану Никиллу. Просто передать привет от меня. Но нельзя. Извините, родные мои, но нельзя.

Прежде чем Ланс понял, что разговаривает она с отчетливым браккарским произношением, путая в словах звуки «о» и «а», унсальцы отчаянно атаковали.

Все получилось само собой, как на уроке фехтования.

Отклонив батманом целящий ему в лицо клинок, менестрель по рукоятку вбил кинжал между ребер противника. Прямо в печень. Придержал обмякшее тело, высвобождая оружие.

Браккарка в это же время приняла размашистый рубящий удар на скрещенные клинки, саданула раненному в плечо унсальцу носком сапога между ног, а когда тот скорчился, квакнув, как гигантская жаба с Гнилых болот, расчетливым движением перерезала горло.

Повернулась к Лансу.

– Благодарю за помощь, пран. Но что-то мне подсказывает, я бы справилась и сама.

– А мне что-то подсказывает, что я терпеть не могу браккарцев, – без малейшего намека на учтивость ответил альт Грегор.