— И ты поплывешь на этом корабле?

— Да, так было запланировано. А вот и мое пиво. Merci, ma chere.

Маркус наблюдал, как девушка медленно удалялась от их столика, несколько раз оглянувшись на Бертрана, но на этот раз улыбка ее была застенчивой. Бертран тоже улыбнулся ей и обратился к Маркусу:

— Хочешь трахнуть ее, Девлин? Она очень молода, но за последние две недели я многому ее научил. Раньше она была дикаркой: не умела ни доставлять удовольствие, ни получать его.

— Не хочу, — ответил Маркус, пытаясь не показывать отвращения, вызванного этим предложением. — Она совсем ребенок. Тебе в дочери годится.

— Да, годится, но ведь она не моя дочь, слава Богу. Я так люблю, когда они еще не совсем испорчены. А они становятся окончательно испорченными уже годам к двадцати.

— Мне нужны деньги. Я хочу заняться оформлением перевода прямо завтра утром, как только откроются банки.

— Ты получишь их сразу после того, как мины будут погружены на корабль.

— Почему только после этого?

— Потому что я не идиот. Всем известно о покушении на Джованни, и теперь ему вряд ли кто-нибудь доверяет. Нет, ты получишь деньги завтра, когда я удостоверюсь, что все прошло как надо. Не скрою, я обеспокоен путаницей, происшедшей на заводе. Видишь ли, Джованни должен был позаботиться о том, чтобы все было в порядке. И все равно была допущена оплошность. Был ли в этом умысел? Может, они решили, что Джованни совсем ослабел?

— На этот раз за этим должен был проследить ты. Бертран пожал плечами.

— Так сказал тебе Джованни? — Он залпом выпил пиво. — Видишь ли, я не должен был следить за этим. Сейчас Джованни по уши в дерьме, Девлин. Все следят за ним, гадают, что произойдет дальше, ждут. Ты в самом деле не хочешь присоединиться ко мне и позабавиться с малышкой? Мне всегда нравилось, когда рядом находится еще кто-то, наблюдает и забавляется так, как ему хочется, пока я делаю то же самое. Или, может, ты у нас пуританин, а, Девлин?

— Нет, но и не дегенерат.

Левая рука Бертрана потянулась к правому рукаву. Маркус увидел, как блеснула серебряная рукоятка ножа.

— Не делай этого, Бертран. У меня тут прелестный маленький пистолетик, он заряжен и нацелен прямо тебе между ног. Только попробуй не угомониться, парень, и я прострелю тебе яйца. Немедленно.

Бертран скосил глаза на правую руку Маркуса. Кисть была спрятана под столом.

— Я не верю тебе, Девлин.

— Тогда проверь.

— Я ухожу. Заплати за пиво, как порядочный холуй. — Бертран поднялся, двинулся мимо столиков и растворился в клубах синего дыма.

Маркус вытащил руку из-под стола. И осторожно сунул револьвер на место — тот был прикреплен к ремню, обмотанному вокруг кисти. Раньше ему никогда не приходилось простреливать кому-нибудь яйца. Маркус не знал, стала бы его мучить совесть, лиши он Бертрана мужского достоинства. И решил, что скорее всего нет. Он бросил на стол несколько франков, взял плащ и вышел из «Красного цыпленка».

Маркус внимательно посмотрел по сторонам. Либо Бертран и в самом деле отправился по делам, либо притаился в переулке, поджидая Маркуса, чтобы перерезать ему горло. «Нет, — подумал Маркус, — бизнес куда важнее личных обид».