|
Матюгался «матюгальник». На подъезде к «Катюше» пришлось снизить скорость — он бы вдребезги разбил подвеску на стиральной доске. Милиционеры с ревом обошли его, стали прижимать к обочине. Он вильнул в ближайший переулок, зрительная память не подвела, а погоня промчалась мимо, он слышал, как противно визжали тормоза. Они нагнали его, когда он въехал во двор трехэтажного дома и встал практически там же, где стоял вчера вечером. Выскочил из машины — наперерез уже бежали, размахивая зачем-то полосатыми палками, двое сотрудников ГИБДД. Он выхватил из кармана удостоверение частного сыщика, махнул перед носом затормозившего сержанта.
— Следственная группа из Москвы, остынь, сержант! Раскрытие преступлений государственной важности! Такая злоба была нарисована на его лице, что гаишник не решился залезать в бочку, растерянно смотрел на две милицейские машины у подъезда, на капитана милиции, выкрикивающего в адрес подчиненных злобные заклинания. Были тут и гражданские «аборигены», пенсионеры заинтересованно вытягивали шеи, на площадке рядом с домом крутились гуляющие с мамами и бабушками дошколята, грозно гавкала дворняжка, раздраженная наплывом публики. Кучка у подъезда расступилась, нахмурился сержант, имеющий приказ не пускать в подъезд посторонних. Он сунул ему под нос удостоверение. Сержант пошевелил губами, хмуро уставился на «предъявителя сего». — Вспоминай быстрее, — заторопил Турецкий. — Не препятствовать, оказывать всемерное содействие… Часовой неохотно посторонился. Он обернулся, прежде чем войти в подъезд. То ли взгляд поймал недружелюбный, то ли что другое… Гаишники, почесывая палками фуражки, о чем-то расспрашивали сотрудника ППС с автоматом, косились на подъезд. Несколько штатских… одни-то точно штатские, а другие — «в штатском». Вроде ничего подозрительного. В дверях он столкнулся с выходящим Извековым. «Вот только тебя тут не хватало, — красноречиво поведал взгляд старлея. — Понаехали на нашу голову!..» — Явились, частный сыщик? — неласково проскрипел Извеков. — Мимо гуляли? До вашего приезда, между прочим, все спокойно было… В квартире работали криминалисты, болтались без дела опера. Труп лежал в проходе между кухней и комнатой — ногами в комнате, головой на кухне. Переодеться после беседы с Турецким Лыбин не удосужился, так и погиб — в джинсах, шлепанцах, футболке. Под телом, небрежно прикрытым простыней, расползлась и уже застыла лужа крови. Недалеко от трупа на колченогой табуретке сидел помощник прокурора Лопатников и набитой рукой строчил в протоколе. Поднял голову, рассеянно уставился на прибывшего. — Не буду говорить «доброе утро», — пробормотал Турецкий тихо. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — кивнул Лопатников. — Вот… — Он виновато посмотрел на покойника. — Работку подкинули с утра пораньше. Прямо из дома… и сюда. — Как его? — кивнул на мертвого Турецкий. — В спину. Что-то вроде шила. Турецкий нагнулся, приподнял край простыни. Покойный лежал ничком — футболка в крови, лицо вывернуто, изумленный стеклянный глаз… Он перешагнул через тело, вошел на кухню. — И вы уже здесь, — меланхолично резюмировал майор Багульник. Он сидел за столом — не выспавшийся, злой, растрепанный. — Физкультпривет, — поздоровалась Эльвира. — Быстро же вы доехали. Никого не сбили? Багульник посмотрел на них несколько обеспокоенно — мол, что за фамильярность? Отделался молчанием, махнул рукой, поднялся, вышел, перешагнув через покойника. |
