— Уходим, — пронеслось.

За холмом послышался лязг гусениц — жахнуло, накрыв дерущихся у обочины. Что-то чиркнуло по щеке девушке. Буслаев ахнул и стал заваливаться. Лена не удержала его — тяжелый, но понять что его убили, не могла. Тормошила:

— Вставай, миленький!

— Уходим!! — пронеслось вновь и кто-то подхватил ее, увлек в лес. Глянула — Коля.

— Буслаев!…

— Погиб! Уходим!

Опять жахнуло так, что земля содрогнулась и девушка невольно присела от давящего звука, показалось перепонки лопнули.

— Не останавливайся!

И бегом. Слева, справа мелькали гимнастерки, белели исподним спины бойцов, мелькали босые ноги, ботинки; листья и кусты.

За спиной тарахтели очереди, слышались гортанные крики.

Вырвавшиеся из плена так неслись, что можно было тут же выдавать им значки ГТО, как сдавшим нормативы. Кто куда уходил. Кто группой, кто поодиночке, стремились прочь.

Вскоре за спинами стихло, а впереди уже маячили только деревья и кустарники.

Бойцы оторвались, но темп не сбавили, бежали уже группой, слаженно. Только скатившись в бурьян оврага затихли, переводя дух и дичась начали оглядывать друг друга.

— Полвзвода, — оценил силы Дроздов. И хрюкнул, согнувшись, будто живот заболел.

— Ранен? — испугалась Лена.

— Живот от голода свело, — качнул головой. — Ерунда. По сравнению с оставшимися там, я чувствую себя прекрасно, — пошутил неудачно.

Лена сжалась, за плечи себя обняв: Буслаев и Васулмян, Надюша, соседи — пассажиры в поезде. Сколько еще погибнет? Почему кто-то вообще гибнет? Как жутко, как несправедливо! Как же? Ведь вот они были, вот только что были живы!…

Смерть будто выпустили для разгула, и та пирует на радостях, пьяная от свободы и безнаказанная. Косит людей как траву в поле. Нелепая, жуткая, быстрая. Вжик — и срезало. А человек только что шел, дышал, говорил. Как же так?

Столько лет… мать, отец, родня, друзья, солнце это, школа, мечты, стремления, споры и смех, надежды, вера… а потом «вжик» и все… Все?

Почему? Почему?!

Ей было не понять, не принять. Но кто спросил?

Солдаты начали группироваться возле лейтенантов, выжидательно поглядывая на них. Николай смотрел в серые, изможденные лица, темные, горящие злым, отчаянным огнем глаза и понимал, что от него ждут.

Взглядом определил самых крепких и решил отправить их в караул, а остальным дать передышку.

— Звание, фамилия? — спросил у молодого, худого как молодая осинка парня.

— Рядовой Камсонов, — неожиданным баском выдал тот.

— Свистеть умеешь?

— Как же нет?

— Занимаешь позицию слева. Заметишь фрицев — подашь сигнал. Один свист — немцы, два — наши.

— Понял, — встал и полез наверх оврага.

— Ты? — подбородком кивнул на мужчину обросшего щетиной.

— Младший сержант Гурьянов. Все понял, товарищ лейтенант. Иду. Только дозвольте спросить: потом что?

— Потом, что и сейчас, сержант — война. Отдохнем немного и пойдем, будем к своим пробиваться.

— Понял, — кивнул, пригладив седые короткие волосы на голове. — Только где они, наши?

— Вокруг посмотрите, сержант. Видите?

Десять угрюмых взглядов впились в лицо мужчины.