— Вы не имеете права, — запротестовал он. — Это христианская церковь. Святилище. Все эти люди — ахль эль-дхимаа, им гарантирована защита мусульманского государства.

Голландец ничего не сказал. Фишави продолжал настаивать.

— Вы слышите меня? — напирал доктор. — Закон четко определяет отношение к христианам и христианским церквам. Халиф Омар не молился в церкви Святого Гроба из боязни, что она будет превращена в мечеть.

— Здесь не церковь, — сказал Голландец. — Вы и ваш Народ Книги нелегально превратили ее в госпиталь. Со всеми вытекающими последствиями. — Он вытянул открытую руку.

— Госпитали — тоже священные места, — протестовал доктор. — Здесь больные. Умирающие.

— Мертвые, — бросил Голландец. Подошедший мухтасиб вложил ему в руку пистолет. Голландец поднял оружие и выстрелил доктору в лицо.

Одна из сестер закричала. Другая упала в обморок. Голландец вернул пистолет мухтасибу и кивнул. Мухтасиб подошел к женщинам и застрелил их в упор. Бутрос отвернулся в угол, и его вырвало.

— Ты, — приказал Голландец Айше, — подойди ко мне. Встань рядом со мной.

Бутрос, вытирая рукой рот, подошел к Айше, но она не замечала его.

Мухтасибы нашли вход на лестницу и устремились в госпиталь. Когда последний из них исчез в проходе, Голландец схватил Айше за руку и потащил ее к лестнице.

— Сюда, — приказал он.

Склеп заполнили мухтасибы. Почти весь персонал был уже выстроен вдоль стены. Больных грубо поднимали с кроватей в палатах.

Голландец подозвал мухтасиба, который, судя по всему, руководил операцией.

— Других тоже, — сказал он, указывая на пациентов. — Никаких исключений. Затем принесите бензин. Сожгите все. Все здание.

— Некоторые из них не могут стоять, они слишком больны, — заметил мухтасиб.

— Я сказал: «Никаких исключений».

Мухтасиб проглотил комок, повернулся и приказал своим людям вытаскивать всех из кроватей.

— Здесь есть девочка, — раскрыла рот Айше. — Маленькая девочка. Она не сделала ничего плохого. Пожалуйста, не трогайте ее.

— Ты слышала, что я только что сказал своему лейтенанту?

— Да, но это невозможно... Больные... Ребенок...

Голландец повернулся и посмотрел на нее. Его глаза были суровыми и непреклонными, как каменные.

— Что хуже — болезнь тела или духа? — спросил он. — Эти люди заразны. Если им позволить бродить на свободе, они заразят остальных.

— Вы ничего о них не знаете. Это просто больные люди. Не их вина, что они оказались здесь.

— Вина? Кто говорит о вине? Ангелов не будет интересовать твоя вина, когда они будут допрашивать тебя после смерти. Они спросят: «Ты выполняла законы? Ты молилась, когда было время молиться? Постилась? Совершила паломничество?» Понятие вины придумали на Западе. Что за невежество!

Айше смотрела, как мухтасибы вытаскивают пациентов из постелей. Большинство были слишком слабы и не стояли на ногах. Их грубо тащили по полу и сваливали у стены. Отца Григория тоже привели и поставили вместе с персоналом. Айше оглянулась, когда один из мухтасибов вышел из палаты с Фадвой. Девочка была в сознании и плакала от страха. Айше бросилась к ней, но Голландец крепко схватил ее за руку, не выпуская.

— Ради Бога! — закричала Айше. — Она не убийца и не блудница. Ей только девять лет! Религиозные законы не распространяются на нее. Она не может отвечать за свои поступки.