— Идем со мной, — сказал Голландец. Крепко держа ее за руку, он повел ее через главный зал к высокому шкафу.

— Открой его, — приказал он.

Шкаф был набит медикаментами — бинтами, шприцами, лекарствами. Голландец осмотрел полки и взял бутылку со спиртом. С другой полки он достал флакон с дистиллированной водой. Найдя мензурку, он почти доверху налил в нее воды.

— Это чистая вода, — сказал он. — В отличие от той, которую пьют все жители этого города. — Он открыл бутылку со спиртом и осторожно капнул из нее в мензурку.

— Отпей, — сказал он.

Айше не пошевелилась.

— Я сказал — пей.

Подняв мензурку, она отпила маленький глоток.

— Ты чувствуешь что-нибудь? — спросил он.

— Нет, конечно нет. Только воду. — Ее сердце учащенно билось. Она не могла думать ни о чем, кроме Фадвы. Что замышляет этот маньяк?

Он еще капнул в мензурку спирта:

— Пей.

Айше сделала еще глоток.

— По-прежнему никакого вкуса?

Она покачала головой.

— Вода разрешена законом, — сказал Голландец. — Спирт — это алкоголь и поэтому запрещен. Это просто демонстрация. Итак, от одной капли алкоголя вода не становится запрещенной. Она не опьянит никого, значит, причины запрещать ее у нас нет. Две капли в стакане тоже не опьяняют. А четыре капли? А восемь? А сотня капель? Я уверен, что сотня капель спирта тоже не опьянит человека. Так на чем же нам остановиться? В какой момент вода станет запрещенной жидкостью? Если ты ступил на путь компромиссов, всегда легко добавить еще каплю. И еще. Пока алкоголя в стакане не станет больше, чем воды. Если я прикоснусь к тебе — это нехорошо, но не нарушение закона. Если я поцелую тебя, это достойно порицания, но еще не прелюбодеяние. Где же остановиться? Да и зачем останавливаться?

Он замолчал и, протянув руку, погладил ее по щеке. Его прикосновение показалось Айше чудовищным. Она отшатнулась, но Голландец повернул руку и погладил ее кожу тыльной стороной ладони, даже не улыбнувшись.

— Скажи мне одну вещь, — произнес он, — и, возможно, я отпущу тебя. Где мне найти Тома Холли? Он здесь? Он еще не вышел на связь с твоим другом Майклом Хаитом?

Айше молчала.

— Пойми: я все равно его найду. Его видели сегодня утром по пути в Каир. Тебе будет легче, если ты расскажешь мне, где и когда они должны встретиться.

Айше по-прежнему молчала.

— Ну хорошо. Посмотрим, удастся ли тебя разговорить.

Он повернулся к ней спиной и прошел через комнату туда, где у стены были выстроены персонал и пациенты.

— Вот эту, — сказал он, указывая на Фадву. Мухтасиб вытащил ее из строя. Из ран девочки снова текла кровь. Глаза были крепко закрыты от боли.

Голландец положил руку на шею Фадвы.

— Она будет первой каплей, — сказал он, поворачиваясь к Айше, которую сейчас держал Бутрос.

Огромная ладонь Голландца с легкостью обхватила хрупкую детскую шейку. В толпе произошло движение. Какой-то старик протиснулся между мухтасибами и приблизился к Голландцу. Это был отец Григорий.

— Оставь ребенка в покое, — сказал он. — Возьми меня вместо нее.

Голландец ослабил хватку и долго смотрел на священника, как будто оценивая, кто из них весит больше.

— Я тебя знаю, — сказал он наконец. — Тебя зовут Григорий. — Он отпихнул Фадву в руки мухтасиба и подошел к священнику.

— Ты так стремишься увидеть своего Бога?

Григорий ничего не сказал.