— Она была со мной всю ночь.

— Я на это и надеялся. Теперь ей, конечно, придется спрятаться.

— Она не собирается прятаться. Ты не единственный сумасшедший в городе.

Перроне тускло улыбнулся:

— Мой дорогой, я не предложил тебе закурить! Высший сорт. Получил прямо из Марракеша на прошлой неделе.

— Нет, Ронни, спасибо. Мне нужно сохранить ясную голову.

— Лучше способа не найти.

— Я серьезно.

— Ну ладно, скажу Абди, чтобы он принес тебе кофе.

— Нет, Ронни, подожди минутку. Между прочим, я на твоем месте хорошенько бы приглядывал за малюткой Абди.

— Дорогой, поверь мне, я всегда за ними приглядываю. Не надо меня учить.

— Тем не менее за Абди нужно особо присматривать. Если это выплывет наружу, ты окажешься в крайне уязвимом положении. Хотя бы для шантажа. Таких, как ты, будут вешать.

— Разве это новость, Майкл? Так было всегда. Ты думаешь, меня раньше никогда не шантажировали, никогда не подкупали разных мелких гнусных мальчишек, которых мой бумажник интересовал не меньше моего члена? Ты удивишься, узнав, как легко от них отделаться. Ты слишком мрачно смотришь на вещи. На самом деле им остается только блефовать. Им необходимо лично подтвердить обвинение, а кто пойдет на такое?

— Все равно, Ронни, будь осторожен. Не рискуй. Мне не нравится взгляд юного Абди. Теперь все изменилось. Достаточно анонимного доноса. Не давай ему повода предать тебя.

— В самом деле, дорогой?

— Да, Ронни, в самом деле. Будь осторожен, ладно?

Ронни кивнул:

— Майкл, давай на минутку забудем про мои личные причуды и вернемся к более важным делам. Ты не очень далеко продвинулся в своем расследовании деятельности эль-Куртуби, верно?

Майкл покачал головой:

— Ронни, я никогда не видел, чтобы люди так быстро умолкали. Никто никогда не слышал о нем, хотя ясно, что слышали, и не раз. Все следы, по которым я шел — здесь, в Александрии и в Танте, — тоже никуда не привели.

— Знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты вернулся в Александрию, если можешь это устроить. Желательно сегодня или завтра.

— Ронни, ты, должно быть, шутишь. В стране переворот.

— Тем не менее, Майкл, я серьезно. Что-то затевается. Помнишь тот инцидент сразу после нашего возвращения в Каир? Когда были расстреляны практически все пассажиры 225-го эдинбургского поезда?

— Конечно, помню. А что?

— Там осталось в живых человек шесть — все тяжело раненные, и никто почти ничего не помнил.

Кроме одного. Какой-то брокер из Эдинбурга по фамилии Блэр ехал первым классом, когда это произошло, в первом купе. Его сочли мертвым, но пули не задели жизненно важных органов. Ходить он никогда уже не будет, но мозги у него в полном порядке. Его подлатали, и несколько дней назад он начал говорить. Судя по всему, он успел хорошо разглядеть двоих нападавших, орудовавших в его вагоне. Он помнит, где они сели, во что были одеты, все такое. И... — Ронни сделал паузу, — что самое важное, он опознал одного из них. У меня точная информация, Майкл, не какие-нибудь слухи. Блэр служил в Территориальной армии, он сохранил присутствие духа, и из него получится отличный свидетель. Защита не сможет поколебать его ни на йоту, по крайней мере, мне так говорили. Золото, а не парень.

— Ну и что?

— Человек, которого он опознал, — несомненно Эберхард Швиттерс.