Дори никогда не заговаривала о Чемберсе и никогда не отвечала на какие бы то ни было вопросы дочери о нем. В свою очередь, она никогда не пыталась узнать — в те времена, когда Чемберс на законных основаниях встречался с дочерью, — где они бывали, что делали или о чем говорили. Отрицать его существование было невозможно, поскольку суд при разводе вынес решение о праве отца навещать ребенка и забирать на выходные. Невозможно было отрицать, что он занимает важное место в жизни Луизы, но Дори не хотела ни видеть его, ни разговаривать с ним, ни иметь с ним дела. Для нее он существовал в параллельном мире, — мире, населенном призраками; в углу ада, где для него было припасено самое горячее место.

— Что бы ты там ни думала, — упорно продолжала Луиза, — он мне брат, и хотя я только теперь познакомилась с ним, считаю, ты должна сделать то же самое.

— В нем слишком много от того типа, убеждена. Иди сюда, Билли. Садись ко мне на колени.

Билли не желал сидеть на коленях у Дори. Начал рваться к Луизе, но Дори не отпускала его.

— Мам, мне кажется, что он хочет попросить меня поехать с ним в Рим и…

— В Рим? Держись подальше от него и от того места, слышишь?

— Я хочу знать, если он все же попросит, ты присмотришь за Билли?

— Черта с два! Говорю тебе: в этом человеке, каким бы он ни был, слишком много от его отца.

— И как я после этого буду выглядеть? Что бы ты ни думала, мне ясно: Джек тоже жертва своего отца. Как ты. Как я.

— Жертва? Никакая я, к черту, не жертва! — Дори посадила Билли себе на плечо и пошла с ним на кухню.

Луиза следовала за ними.

— Именно что жертва. Ты даже не выносишь, когда при тебе произносят его имя. Ни секунды не можешь о нем говорить.

— Потому что даже мысль о нем или звук его имени отравляют мой дом и воздух, которым должны дышать мои дочь и внук. Ну, хватит, можем мы прекратить этот разговор?

С вопящим и вырывающимся Билли на плече она ногой распахнула дверь и двинулась в сад.

— Черт! — крикнула Луиза ей вслед. — Что он тебе такого сделал?

Избавиться от недвижимости Тима Чемберса — по крайней мере, от ее американской части — оказалось проще, чем ожидал Джек. По совету агента он повесил картины на место, чтобы закрыть оставленные ими пыльные пятна на стене. Мешки со старьем вынес, а мебельный перекупщик только ждал разрешения вывезти все. Единственным, что Джек оставил себе из отцовского имущества, были несколько альбомов с фотографиями.

В Чикаго его держало только одно незаконченное дело — публикация отцовской рукописи. А там — последнее: Натали Ширер. И Рим.

Кто бы она ни была, она должна была получить кучу денег. После того, как Луиза заберет свою долю (довольно значительную, куда больше, чем рассчитывал получить Джек), и после расходов на издание рукописи основная часть оставшегося отходила Ширер. Прочее — пожертвования двум неведомым благотворительным фондам, ну и щедрое вознаграждение Джеку.

Он с сожалением оглядел квартиру с ее картинами, снова висящими на стенах, посмотрел в окно на Лейк-Шор-драйв. Интересно, как долго дозволяется душеприказчику обретаться в доме, предназначенном к продаже? Тут он вспомнил свои квартиру и офис в Кэтфорде.

Вспомнил с унынием. Его офис состоял из единственной комнаты, которую он делил с миссис Прайс и которая выходила окнами на шумную улицу. Уйдя из полиции, он стал судебным исполнителем, поскольку это была самая безобидная для юриста должность, где он еще мог использовать свой опыт полицейского.