— Ты имеешь в виду Альфредо?

— Разумеется, Альфредо. Приходил сказать цену дома.

— Особое внимание, а?

— Знаешь, что этот дом в действительности стоит дороже, чем квартира на Лейк-Шор-драйв? Кто бы мог подумать!

— Да, кто бы мог подумать. Альфредо еще что-нибудь сказал?

— Он, похоже, торопился. Что ты так смотришь на меня?

— Как я смотрю?

— Джек, ты долго еще думаешь оставаться здесь, в Риме? Мы ведь уже сделали все, что нужно, разве нет?

Джек решил не приставать к ней больше с расспросами и задумался об отъезде из Рима. Натали он нашел, дом выставлен на продажу. Они не могут сидеть здесь и дожидаться, пока его кто-то купит. Но он еще не был готов уезжать. Одинокий бизнес в Кэтфорде не слишком требовал возвращения в Англию, однако, напомнил он себе, надо позвонить миссис Прайс.

К тому же на него начало влиять обаяние Рима. Античная пыль уже забилась под ногти. Гул эпох перерос в ежедневный шумовой фон. Патина истории сходила с Рима, открывая яркий и многоцветный новый город. А еще была Натали.

— Скучаешь по Чикаго, Луиза?

— Нет, просто хотела спросить, какие у тебя планы. Что до меня, то, думаю, потерплю еще пару дней, а там захочется отвезти Билли домой.

Они понимали, что, пока находятся в Риме, нужно отведать побольше его прославленных сластей. Так что они до отвала наелись Ватикана, статуй Бернини и фонтана Треви. Джек почти целый день таскал Билли на плечах, играя в папашу. Вместе они походили на супружескую пару, гуляющую с сыном.

Прошло три счастливых дня, прежде чем Луиза решила, что пора возвращаться домой в Чикаго. За все это время Джек не делал попыток связаться с Натали, и она не звонила Джеку. Ни Альфредо, ни Луиза тоже не надоедали друг другу. Но что-то происходило с Билли.

Чем больше малыш привыкал к Джеку, тем сильней он привязывался к нему. Оставлял мать, ковылял к Джеку и вцеплялся в его колено. Когда Джек брал его на руки, клал голову ему на плечо. Позволял Джеку вытирать его после ванной большим полотенцем. С сияющими глазами бросался ему в объятия. Иногда в такие моменты Джек смотрел на Луизу, отвечая смущенной полуулыбкой на ее улыбку, в которой в то же время сквозило некоторое беспокойство. Потому что так, кирпич за кирпичом, неостановимо возводилось здание более святое и ненадежное, чем все монументы Рима, и более величественное, чем все небоскребы Чикаго.

— Приезжай в Чикаго, — полушутливо сказала Луиза, беря Билли из рук Джека. — Помни, теперь там у тебя есть семья.

— Может быть, приеду.

Джеку наконец удалось дозвониться в Англию и поговорить с миссис Прайс, которая вовсе не обрадовалась, как он ожидал. Не очень хорошо, выговаривала она ему, что с ним нельзя было связаться с тех пор, как он улетел в Чикаго; и она намеренно отключила автоответчик, чтобы заставить его поговорить непосредственно с ней. На уведомления нет ответа, сообщила она, и еще есть сложности с Бёртлсом. К тому же банк не оплатил ее чек, и таким образом, заключила она, он задолжал ей недельное жалованье.

— Спокойней, миссис Прайс! На счете номер три у нас еще много денег!

— Но, как вы прекрасно знаете, у меня нет доступа к этому счету.

— Но вы можете подписать себе чек самостоятельно. Действуйте, я вам доверяю. Просто изобразите мою подпись на чеке.

— В жизни такого не делала и не собираюсь.

— Они не заметят разницы, миссис Прайс! Я горю желанием заплатить вам!

— Об этом не может быть и речи.

— Хорошо. Я сегодня же переведу вам деньги. Обещаю. Расскажите, что там с Бёртлсом.

— Этот негодяй солгал в суде, заявив, что вы не вручали ему документов. Говорит, может, мол, доказать, что его в тот день даже не было в городе.