|
Допустим, они продают пшеницу. Это значит: они продают ее сейчас, хотя цена в будущем может измениться. Место, куда они становятся, — видишь? — означает тот или иной месяц, когда пшеница должна быть поставлена. Но за это время всякое может случиться — проливные дожди или, наоборот, засуха. Ты этого не знаешь. И когда придет срок поставки, цена на пшеницу может или подняться, или упасть… Тот человек, который выставил руку ладонью вперед, — продает; когда ладонь к себе, значит, человек покупает. А выкрикивают они количество и цену на сегодняшний день. Некоторые из них идут на риск. Кто-то рискнул, заключил контракт, но испугался и старается сбагрить его другим.
Объяснив в общих чертах еще несколько правил торгового зала, он повернулся к Луизе и сказал: — Теперь ты уловила суть. То же самое и с сексом. — Он взглянул на часы. — Идем. Пора возвращаться в Мэдисон. Три часа дороги показались длинней, чем обычно, и прошли большей частью в молчании. Луиза по опыту знала, что, если его ни о чем не спросить, сам он не заговорит. Она сгорала от любопытства, но держалась, пока они не свернули с автострады, а там все же спросила: — Я не поняла! Как это — то же самое и с сексом? Чемберс взорвался, напугав ее: — Что «то же самое с сексом»? — Яма! Торговый зал! — Я так сказал? Хорошо. Ты видела тех мужчин и женщин, которые толкаются, вопят и машут руками в яме. Теперь представь группу людей на обеде, или вечеринке, или светском рауте. В душе они кричат и вопят, машут так же, как те, на бирже, но правила поведения не позволяют им проявлять эмоции. Они обязаны сохранять полное спокойствие. В глубине души — та же волчья жадность, тот же хаос, но теперь его не видно. Ты можешь заметить его по слабым признакам. Поднятым бровям. Полуулыбкам. Трепету ресниц. Блеску в глазах. Внутри все они танцуют в яме, продают себя, понимаешь меня? В душе каждого из них неистовствует яма. Не понимая отца, Луиза посмотрела на него с ужасом и восторгом. Он перегнулся через нее и открыл дверцу машины. — Вылезай. Твоя мать волнуется, когда ты опаздываешь. Что-то в этих воспоминаниях заставило Луизу развернуться и поехать в квартиру на Лейк-Шор-драйв. На сей раз не было никакой недоеденной пищи или разворошенной постели, но кто-то все же побывал в квартире, потому что оставленная ею записка исчезла. Все эти последние несколько месяцев она сдерживала себя, однако сегодня уступила навязчивой мысли и, вместо того чтобы ехать домой, свернула на юго-запад в направлении старого мексиканского района Литтл-Виллидж. Там Луиза два часа медленно кружила по улочкам, доезжая до окраин Чикаго и возвращаясь к парку Дуглас. Ничего. Внезапно ее захлестнули усталость и чувство безнадежности. Она остановила машину возле парка, заперла дверцы и разразилась слезами. Когда она наконец выплакалась, уже ложились сумерки, как фиолетовая сажа. Ей стало неловко, что столько времени прошло впустую; она повернула обратно, забрала Билли и вернулась домой. Вечером позвонила Дори: — Ты спрашивала, помню ли я чего о Риме. Я все время думала об этом. Ты знаешь, что его тянуло к определенным зданиям? К Пантеону. Там отверстие в крыше, и он постоянно ходил туда и глядел в него на меняющееся небо. Он говорил, что человек может исчезнуть в Пантеоне. Сделаться невидимым. Я скоро перестала слушать эти его бредни, так же как и ты. А еще он говорил такие же вещи о доме в Чикаго. Может, это как-то связано с исчезновением Джека? Нет, это все чушь. — Не чушь, мам. — Так этот засранец еще не объявился? — Нет, мам. — Невелика потеря. Как там мой внук?
28
Клуб «Мучерс» на Гранд-бульвар был вторым излюбленным местом Руни, куда он приходил посмотреть на голых красоток. |
