Он хорошо помнил, где в свое время бабушка и дедушка хранили ключ: на крыльце под резиновым ковриком. Крыльцо когда–то было покрашено ярко–желтой половой краской. Сейчас она вся потрескалась и облупилась, но резиновый пупырчатый коврик был на том же месте — на предпоследней ступеньке, первая снизу, вторая снизу, третья на которой коврик, четвертая…

Лапидус приподнял коврик и дрожащей рукой взял ключ. Поцарапанные руки горели и саднили, с лицом было не лучше.

Лапидус вставил ключ в замок и начал поворачивать.

Ключ намертво застрял — замок не открывали уже много лет.

Туча висела прямо над Лапидусом, гремело уже беспрерывно, Лапидус вобрал в себя воздуха, напрягся и еще раз повернул ключ.

Ключ с натугой повернулся.

— Давай быстрее, промокнем, — услышал Лапидус за спиной голос бабушки.

Лапидус надавал плечом на дверь и влетел в дом.

Из тучи на землю полил дождь.

В доме было затхло и темно. Лапидус помнил, что направо должен был быть выключатель, он нащупал его, щелкнул, но свет — что совершенно естественно — не зажегся.

Еще направо была дверь в кладовку, где можно было найти фонарь.

Это Лапидус тоже помнил очень хорошо.

Дверь открылась с трудом. Фонарь стоял на той самой полке, на которой Лапидус видел его в последний раз лет восемнадцать назад. Или пятнадцать. Сколько тогда ему было, попытался вспомнить Лапидус. Семь, восемь?

Он взял фонарь с полки.

— Керосин в бидоне, — сказала ему бабушка, только осторожно, не разлей!

— Хорошо, — ответил темноте Лапидус и начал искать бидон. Тот стоял на полу и в нем действительно был керосин.

Лапидус попытался вспомнить, как надо заправлять фонарь. В эту дырочку или в эту? Скорее всего, в эту…

— Я же говорю тебе, осторожней, пожар устроишь! — сердито проговорила бабушка.

Лапидус аккуратно залил в фонарь керосин и поднес спичку к фитилю.

Фонарь загорелся, Лапидус вышел из кладовки в комнату и решил осмотреться.

Дверь еще в одну комнату, лестница на чердак. В то лето Лапидус жил на чердаке, лестница, вроде бы, крепкая, можно подняться и проверить.

Опять громыхнуло, так сильно, что язычок пламени в фонаре начал метаться из стороны в сторону.

Чердачный люк был забит крест накрест досками, оторвать их голыми руками Лапидусу было не под силу.

Лапидус опять ощутил слезы на глазах, ему опять безумно захотелось домой.

— Отдохни, — сказала ему бабушка, — вон кушетка, приляг!

Лапидус увидел, что в углу комнаты действительно стоит старая раздолбанная кушетка, оббитая тканью в стертый цветочек. Кушетка была завалена всяким хламом. Лапидус начал скидывать его на пол: банки, корзинки, старые газеты.

Вместе с газетами в руках у Лапидуса оказался журнал без обложки. Лапидус сбросил газеты на пол, присел на кушетку и подкрутил фитиль у лампы.

— Я тоже пойду отдыхать, — сказала ему бабушка. На улице вновь громыхнуло, Лапидус начал перелистывать журнал, рассматривая картинки.

Внезапно у Лапидуса перехватило дыхание. На пожелтевшей странице четким черным шрифтом было напечатано: «Индилето».

В голове у Лапидуса что–то замкнуло, перед глазами заискрило — видимо, где–то совсем рядом с домом ударила молния.

«И все было так же, как раньше, как много лет назад…» — прочитал Лапидус первую строчку мелко набранного текста.

Раздался еще один раскат грома.

Лапидус продолжил чтение.

«.. — те же высокие корабельные сосны, те же узкие, засыпанные хвоей тропинки, те же рощицы осин и кленов, да и дом, казалось, был тем же — новеньким, недавно построенным, с еще необлупившейся синей краской и чисто промытыми стеклами, хотя и были они запыленными и затянутыми паутиной…»

— Читаешь? — спросила бабушка.