— Ты знаешь, о чем Педро хочет говорить со мной? — спросила я его.

— Он хочет объяснить тебе, почему он поступил так, как поступил.

— Но прошло уже больше трех лет! И тут он вдруг решил давать объяснения? Это как-то странно.

— Если ты не хочешь разговаривать с ним, я так прямо ему и скажу.

— А тебя не беспокоит, что я буду встречаться с ним наедине?

— Я полностью доверяю тебе, Инес. И никогда не стал бы обижать тебя ревностью.

— Ты как будто бы и не испанец, Родриго. У тебя в жилах, верно, течет голландская кровь.

На следующий день я отправилась в дом Гонсалеса де Мармолехо, в самый большой и роскошный дом в Чили — после моего, конечно. Огромное состояние клирика, без сомнения, было божественного происхождения. Дверь мне открыла его экономка, индианка кечуа, очень мудрая женщина, хорошо разбиравшаяся в лекарственных растениях. Мы с ней были довольно близкими подругами, и поэтому она не скрывала от меня, что уже много лет живет с будущим епископом как жена с мужем. Мы прошли через несколько залов, отделенных друг от друга резными дверями, привезенными по заказу клирика из Перу, и добрались наконец до маленькой комнатки, где стоял его письменный стол и большая часть книг. Губернатор, одетый в щегольской красный дублет с рукавами с прорезями, бледно-зеленые штаны и шапочку из черного шелка с кокетливым пером, сделал несколько шагов вперед, чтобы поприветствовать меня. Экономка тактично удалилась, закрыв за собой дверь.

И вот, оказавшись наедине с Педро, я почувствовала, как стучит у меня в висках и разрывается сердце, не в силах выдержать взгляд этих голубых глаз, веки которых я так часто целовала, когда он спал. Как сильно Педро ни изменился, он все равно когда-то был моим возлюбленным, за которым я последовала на край света. Педро положил мне руки на плечи и повернул к окну, чтобы рассмотреть меня при дневном свете.

— Ты такая красивая, Инес! На тебе ход времени не оставляет и следа! — потрясенно выдохнул он.

— Ты просто без очков плохо видишь, — ответила я, отступая назад и высвобождаясь из его рук.

— Скажи, что ты счастлива. Твое счастье для меня очень важно.

— С чего бы это? Неужели тебя мучает совесть?

Я улыбнулась, он рассмеялся, и нам обоим стало легче — лед начал таять. Он подробно рассказал мне о суде, перед которым ему пришлось предстать в Перу, и о приговоре ла Гаски. Сказал, что мысль выдать меня замуж за другого пришла ему в голову как единственный способ спасти меня от изгнания и нищеты.

— Этим решением ла Гаска вонзил кинжал мне в грудь, и эта рана до сих пор кровоточит, Инес. Я всегда тебя любил, ты единственная женщина в моей жизни — остальные не в счет. Знать, что ты замужем за другим, очень тяжело для меня.

— Ты всегда был ревнив.

— Не смейся надо мной, Инес. Я очень страдаю оттого, что ты не со мной. Но рад тому, что ты богата и выбрала себе в супруги самого благородного человека в этой стране.

— Тогда, когда ты послал ко мне Гонсалеса де Мармолехо с письмом, он намекнул, будто ты уже выбрал для меня кого-то. Это был Родриго?

— Инес, я слишком хорошо знаю тебя, чтобы пытаться навязывать тебе что-то, тем более мужа, — ответил он уклончиво.

— Тогда я успокою тебя: тебе пришло в голову отличное решение. Я счастлива и очень люблю Родриго.

— Больше, чем меня?

— Тебя я такой любовью уже не люблю, Педро.

— Ты уверена в этом, Инес души моей?

Он снова взял меня за плечи и привлек к себе.