|
Надорвав его, он обнаружил не договор на издание романа «Без названия», а счет за многочисленные ксерокопии, сделанные с рукописи. Запрашиваемая сумма была достаточно велика, Ричарду в ней почудилось предвестие финансового краха, но что еще хуже, послание содержало хорошие вести для другого клиента Гэл, Гвина Барри. Вследствие финансовых затруднений Ричарду придется ограничиться менее тяжкими телесными повреждениями. На глазах у своей семьи, собравшейся на кухне, Ричард встал из-за стола и нетвердой походкой направился к кушетке в гостиной. Он не рухнул на кушетку. Он заполз под нее. Один за другим в комнату зашли мальчики взглянуть на отца. Да, это конец… Ричард не смотрел сейчас в окно — на проносящийся мимо него день. В предчувствии неминуемой смерти солнце или его нимб растеклись по млечно-белесой тропосфере. Сейчас можно было смотреть на него в упор — это редкая привилегия. Божество, на которое можно смотреть в упор, — уже не божество. От солнца, на которое можно смотреть, не прикрывая глаз, нет никакого проку: оно никогда не пробудит вас к жизни. Закапал дождик. Под дождем пейзаж погрузнел и расплылся: набрякшие от влаги деревья, промокшие овцы. Ричард поднял глаза. Канал, словно нить из бесконечного клубка, разматывался параллельно покачивающемуся поезду. Одинокая баржа стояла в камышах на якоре, но из печной трубы шел дым; вполне возможно, там устроился какой-нибудь бродяга, прячась от порывов дождя и ветра. Не так уж плохо, подумал Ричард. Толстое пальто, фасоль в томате из банки. Приправленная вонью мазута…
Все кончено. Дело шло к развязке. Он искал ответы к кроссворду — к ежедневному распятию из слов. Десять лет назад он за десять минут справлялся со всеми этими вертикалями и горизонталями: пока сидел на горшке. Пять лет назад он обычно успевал решать только половину кроссворда. Год назад он по-прежнему решал примерно половину, но все ответы (он выяснял это на следующий день) были неверными. Они все прекрасно подходили, но все без исключения были неверными. Теперь дела обстояли лучше: он не мог ответить ни на один вопрос. Сегодня утром два вопроса показались ему особенно злобно издевательскими.
Первый:
Любодетный? (11)
И второй:
Начинается, как первый номер в Яве, присоединяется к номеру три в Таиланде, плюс замыкающий Биарриц и правый фланг Глазго, чтобы появилось новое тело, вызывающее интерес у тех, кто любит детей и мечтает их иметь. (4)
Ричард отложил кроссворд и попытался уснуть, но так и сидел, ударяясь головой о стенку. К чему эти поезда? К чему эти рельсы, эти пути и дымовые трубы? Ричард мог какое-то время развлекаться этими бессмысленными вопросами, наверное, как любой настоящий художник. Но теперь эти вопросы были совершенно бесцельными. Воссоздавать действительность ему отныне было заказано. Следовательно, заказано было и задаваться подобными вопросами.
В пункте назначения его встретили — не Деми, а какой-то пухлый юнец в дутой куртке из водоотталкивающей ткани — сын то ли привратника, то ли егеря. Но поскольку ни привратники, ни егери больше не требовались, пухлощекий юнец колесил за рулем садовой времянки на колесах. Они ехали по горам и долам, и Ричард подпрыгивал на сиденье рядом с ним. Вероятно, это дорога так подействовала на его центральную нервную систему — он словно перенесся в прошлое, в детство с его зеленым чистым миром, где лев лежал рядом с ягненком и росли розы без шипов. В городе вы пытаетесь найти этот зеленый мир в Собачьем садике, на газонах «Колдуна», в безумных речах «айверонского дикаря», в медлительной тупости «Амелиора». Зеленый мир символизирует триумф лета над зимой; правда, это единственное, на что этот зеленый мир способен, потому что зима уже близко и скоро наступят холода, которых Ричард так боялся.
— Уже совсем близко.
Ричард явственно почувствовал близкое присутствие божества. |