Или быть кем-то, подумал Ричард. Сидеть целыми днями в пивной с собакой на коленях — занятие куда более творческое и достойное, чем тратить бесценное время на безграмотный бред. Он оглянулся по сторонам. Возможно, Бальфур считает Александра П. О'Бойя одним из украшений своей коллекции. Он всегда начинал говорить вполголоса и благоговел, когда речь заходила о художественной литературе. Но так или иначе, теперь редактором художественной литературы в издательстве «Танталус пресс» был Ричард. Ему не надо было заниматься тем, чем занимался Бальфур, а именно вычитывать биографии золотых рыбок и отмеченных призами корнишонов, трактаты по тысяче страниц каждый, камня на камне не оставлявшие от Фрейда, Маркса и Эйнштейна, пересмотр историй расформированных полков, отнюдь не фантастические рассказы об исследованиях далеких планет и прочие вопли о помощи.

— Всегда следует напоминать себе, — произнес Бальфур свою дежурную фразу, — что Джеймс Джойс вначале тоже печатался за свой счет. — Потом он добавил: — Между прочим, и Пруст тоже.

— Да, но это был… Разве это не был просто обходной маневр? Чтобы избежать скандала на гомосексуальной почве, — осторожно высказался Ричард. — Это был совет Андре Жида. Прежде чем Пруст пошел в «Галлимар».

— Ну а Набоков, — не уступал Бальфур.

— Да, но это была всего лишь книжка стихов о любви. Он тогда еще учился в школе.

— И тем не менее. А Филип Ларкин. И, разумеется, Джеймс Джойс.

Бальфур всегда так делал. Ричард полагал, что ему еще предстоит узнать, что Шекспиру в свое время удалось пробиться благодаря изданиям за свой счет, что Гомер откликнулся на какое-то слезное рекламное объявление, разыскивающее гениев. «Танталус пресс», само собой разумеется, не был трамплином для завоевания литературной славы. «Танталус пресс» был трамплином для автора «Новых даров гения» и ему подобных. Издание за свой счет нельзя было отнести к разряду организованной преступности, но оно имело немало общего с проституцией. По сути, «Танталус пресс» был борделем. А Бальфур — бандершей. Ричард был помощником бандерши. Их авторы платили им… А автор должен быть в состоянии, положа руку на сердце, сказать: я никогда за это не платил — никогда в жизни.

— А что там у вас? — спросил Ричард.

— О Второй мировой войне. Довольно противоречиво.

— Миф о шести миллионах?

— Он идет еще дальше. Утверждает, что в концлагерях заправляли евреи, а узники были поголовно арийцами.

— Бросьте, Бальфур. Вы же это не возьмете.

Живи Бальфур тогда, когда фашисты массово уничтожали евреев, в те времена, когда оба его деда и обе бабушки погибли, он уже много раз мог бы расстаться с жизнью. Розовый треугольник, желтая звезда: ему бы тогда пришлось носить довольно сложную эмблему. Недочеловек с расовой точки зрения (еврей), сексуальный извращенец (гомосексуалист), душевнобольной (шизофреник), физически неполноценный (плоскостопие) и политически неблагонадежный (член компартии). Кроме того, он издавал книги за счет авторов и был начисто лишен цинизма. А еще Коэн — причем в этом не было никакой финансовой заинтересованности — был серьезным коллекционером предметов антисемитской пропаганды. Посмотрите на него: трудно представить себе более благородное лицо, подумал Ричард, смуглый, почти безволосый череп, впадины висков, всепрощающий взгляд страстных карих глаз. Бальфур был спорадически щедрым евреем, но иногда он жмотился. Когда все они собирались на ланч в каком-нибудь кафетерии или закусочной, Бальфур либо тихо платил за всех, либо просил точно подсчитать, кто сколько должен, после чего собирал деньги и, казалось, был готов пуститься с ними наутек.