|
«Эдмунд Уоллер родился в…» «Ступай, милая Роза! Скажи ей, что она напрасно теряет время и мучает меня…» По сути, теперь, когда чувство вины улетучилось, история с Энстис превратилась в какую-то бездонную воронку. Ричард уже потратил кучу времени на разговоры с ней из опасения, что она может покончить с собой. «Эдмунд, конформист и продажный друг (и посредственность)». Ричард в глубине души как раз хотел, чтобы Энстис покончила с собой. Но чтобы покончить с собой, нужна внутренняя сила, которой в Энстис обычно не было. Когда она была полна энергии, она вполне могла сделать и кое-что еще — например, позвонить Джине. «Непоследовательный роялист, когда выгодно — республиканец и жених по расчету». Хоть Ричард и лег в постель с Энстис, он не занимался с ней любовью, но она, похоже, этого не поняла. «Заговор Уоллера не мог не потерпеть фиаско. И все же он предоставил Уоллеру возможность предать всех своих». Да и вообще, что может быть, если Джина узнает? Раз уж это случилось, Ричард предполагал и даже надеялся, что у Джины тоже интрижка на стороне: вследствие некоторых обстоятельств, которые скоро станут понятны. «Немного стоит красота, сокрытая от света…» Жизнь писателей не отличается выразительностью. Выразительность они придают своим персонажам: бухгалтерам, маньякам. «В то время как Эдмунд Уоллер…» «А вот Уоллер…» «Хотя…» «Несмотря на то, что…» «Меж тем Уоллер…»
Что такое «меж тем»? Откровенный архаизм — как и сами стандартные книжные обозрения. Как стандартные книги. Не слова сами по себе чопорны и оживленно-вежливы, но их очертания, соответствующие давно отжившим ритмам мысли. А где же новые ритмы — появились ли они уже? Ричарду порой нравилось воображать, что его проза ищет новых ритмов. Гвину они на хрен нужны — он и не думал их искать. Стиль Гвина разыгрывал простейшую мелодию: он выдувал ее на дудке, выпучив (от напряжения) безыскусные глаза. Ричард выдвинул верхний ящик письменного стола и вновь обратился к письму своего новоиспеченного поклонника — Дарко, поверенного отпадной девушки по имени Белладонна. Помятый листок бумаги, расчерченный ярко-голубыми, как вода в бассейне, линиями, отпечатки потных пальцев — алчного эпидермиса — вот где, пожалуй, скрыты новые ритмы. Марко не хотел играть один, так что в конце концов Ричард вышел с ним на крыльцо. Здесь он мог, по крайней мере, выкурить несколько сигарет в обществе сына. Правда, летний лондонский воздух был так свеж, что Ричард с равным успехом мог бы выдыхать сигаретный дым прямо Марко в лицо или выкурить с ним целую пачку на двоих. А у Марко была астма. У него была и еще одна проблема. Об этом Ричард не очень-то задумывался. Пять процентов сознания Ричарда, выделенные для Марко (правда, когда Марко был болен или расстроен, эта доля могла значительно возрастать), давно себя убедили, что пяти процентов вполне достаточно. Марко был замечательным малышом, только с небольшими странностями. Эти странности назывались проблемами в обучении и были связаны с устойчивыми категориальными ошибками. Если вы начинали объяснять Марко, почему цыпленок перешел дорогу, Марко спрашивал: а что он будет делать дальше? Куда цыпленок идет? Как его зовут? Мальчик это или девочка? А может, у нее есть муж и выводок цыплят? Если да, то сколько? Постойте. Ричард повернулся, издав нечто вроде звериного рыка. Боже, опять этот долбаный тип. Два раза в день, в самое разное время огромный человек в огромной машине проносился по Кэлчок-стрит со скоростью шестьдесят миль в час. Куда он так торопится? Кому так не терпится его увидеть? Пиджак его висел на крючке. Сквозь тонкую белую рубашку просвечивала майка в сеточку. У него были оттопыренная нижняя губа и толстый, приплюснутый нос, белесые ресницы и брови как у поросенка. Ричард встал, провожая взглядом промчавшуюся мимо машину: в этом взгляде читалась звериная ненависть к зверю. |
