|
безжалостный и благородный, он наблюдал за казнью бесконечной череды инопланетян и еретиков, проводимой Кулаками. Испытывая одновременно собственное болезненное наказание, которому не было предела и о котором десантники могли только перешептываться с благоговейным ужасом. В то же время его органы чувств воспринимали высокий свод, каждая затененная борозда которого представлялась ему светящейся, пронизанной светом чистоты, испускаемым линзами существа самого Рогала Дорна… * * *Биффа что-то встревожило, и он пробудился от транса расщепленного сознания. Но пока он все еще ощущал себя животным организмом. Еще мгновение над логикой и разумом господствовало чувственное восприятие: зрительные образы, вкус и запах. Он был подонщиком, превратившимся в зверя. Потом в пробудившееся сознание, к которому постепенно возвращалось единство, хлынули слова. Целые и невредимые, вернувшие свою понятную суть. — Здесь есть кто-то еще, — всполошился он. — — Здесь давно присутствует кто-то посторонний. «Не следует так перенапрягаться с образованием, — подумал он. — Иначе я лишу себя животного восприятия окружения, своих старых инстинктов обитателя дна… Меня запутают те чувственные образы, которые воспринимаются любым зверем, с его врожденной способностью немедленно реагировать на посторонние вибрации. Возможно, этот щеголь был прав в том, что насмехался над прилежной усидчивостью Биффа в Скриптории… * * *В дальнем углу подвала они обнаружили четвертованного узника. Лишенный рук и ног, его могучий торс был вертикально установлен в массивном бронзовом котле. В эту емкость он был вмурован с помощью свинца, который, по всей видимости, был залит в котел в расплавленном виде, а потом затвердел вокруг ягодиц. Глаза с подшитыми веками не закрывались, и он, не мигая, смотрел на гигантскую голову Саграмосо, которая по размеру почти точно соответствовала нынешнему уменьшенному состоянию его тела. Место, откуда росли руки, окрашивали пятна застывшей киновари. Губы его были зашиты тонкой черной полоской кожи, взятой, по-видимому, от хлыста, завязанные концы которого свисали наподобие усов. Когда скауты подошли к ампутированному поближе, они увидели, что своим весом он пытается раскачать котел. Это слабое трение, вызванное его сверхчеловеческой попыткой, и было тем посторонним звуком, который различил звериный мозг Биффа. Человек — вернее то, что от него оставалось, — смотрел на них широко раскрытыми глазами. Он дышал. Его крупный подбородок судорожно двигался. На теле были заметны слабые росчерки древних операционных шрамов… Три отверстия на лбу свидетельствовали о прошлом наличии стержней, которые по всей видимости вытащили щипцами… Это был — когда-то — космический десантник. Его щеки украшала ярко-красная татуировка, изображавшая миниатюрные кубки, до краев наполненные пролитой в сражениях кровью. Сержант Юрон приказал Биффу подать ему свой боевой нож. Петля хлыста, сомкнувшая и связавшая рот изувеченного десантника, имела тисненый бордюр в виде повторяющегося рисунка кабалистических гексов. Пробормотав молитву, чтобы обезвредить их злокачественное влияние, Юрон, продев тончайшее лезвие ножа между губами покалеченного и кожаным шнурком, легким движением разрезал его. Рот тотчас открылся, и обнажились длинные и острые, как звериные, резцы и клыки пленника. Полые клыки напоминали шприцы для подкожных впрыскиваний, вырезанные из слоновой кости. Человек издал несколько хриплых звуков, понять смысл которых не представлялось воз-можнымгЕго большой и неповоротливый язык, пурпурной массой смутно виднелся за изгородью жутких зубов и толстыми усами перерезанного хлыста. Горло было пересохшим, как пыль. Юрон поднес к растрескавшимся губам свою флягу и начал впрыскивать в сухую глотку тонкую струйку воды. |
