– Посмотри сюда, – сказал я и еще раз продемонстрировал ему тюбик. Феликс сжался. – Ты соврал. Ты не мог сам переиграть Якова. Тебя снабдили информацией...

    – Да.

    – Какой именно?

    – Рабочие характеристики раухера.

    – А принцип защиты?

    – Тоже...

    Тоже... Как говорил когда-то Фил, формулируя принцип Оккама: если в вашу дверь поздно ночью постучат, то вы, конечно, можете предположить, что к вам на чашечку чая пожаловала иранская шахиня – но все-таки вероятнее, что это у соседа кончились спички. Так что я могу, конечно, предположить, что у каждой утечки информации – свой виновник...

    Но, поскольку числить Тарантула в банальных предателях бессмысленно, остается одно: все это творилось и творится в рамках какого-то сатанински-изощренного плана, и что является конечной его целью, не знает уже никто, потому что главный разработчик лежит сейчас где-то на холодной полке с пулей в мозгах...

    По лестнице прошуршали быстрые шаги, и Серега, перегнувшись через перила, крикнул:

    – Пан, давай скорее сюда! Тут такое!..

    – Идем, – сказал я Феликсу.

    Когда мы так непочтительно ворвались в особняк, господа контрразведчики занимались, помимо траления радиомин, срочной систематизацией данных обо всех общественных, политических и прочих организациях в Москве: с адресами штаб-квартир и канцелярий, персональными карточками активистов и так далее – и, в том числе, прогностическим профилем действий в условиях подполья. Срок исполнения: два часа ночи семнадцатого июня. К этому же часу должно было закончиться и траление. Серега, обходя помещения наверху, наткнулся на трабант-приемник, включил его и тут же услышал сообщения сразу нескольких агентств, переданные из уральских городов: в полночь восточную границу Рейха пересекли несколько сот сибирских самолетов...

    – Это десант, – сказал я.

    – Война? – без голоса, одними губами спросил Феликс.

    – Вряд ли. Наверное, Толстой и фон Вайль договорились, наконец, как именно произойдет объединение...

    Мартин, стоящий тут же, молча покачивался с пятки на носок. Потом он, набрав побольше воздуха, подняв голову и закрыв глаза, выдал такой загиб, что даже я уловил в нем несколько незнакомых слов. Выговорившись до дна, он ударил кулаком в открытую ладонь, резко повернулся и подошел к окну. Чуть отодвинул штору, замер...

    – Летят, – глухо сказал он.

    Оттуда, от окна, а потом и со всех сторон в комнату проник медленный низкий звук. Он нарастал. Вдруг резко задребезжали стекла.

    – Рано, – сказал я и посмотрел на часы. – Еще очень рано.

    – Это не самолеты, – сказал Серега. – Я знаю, что это... – голос его был пустой, белесый.

    Можно было не договаривать – я тоже знал, что это, и Мартин, наверное, тоже знал, потому что отшатнулся от окна, а Феликсу можно было и не объяснять... надоел... догадается сам.

    – Лучше бы они пустили газы, – сказал Серега.

    Лучше бы, подумал я, от газов в городе можно укрыться, от инфразвука – нет. От него не спасает ни танковая броня, ни убежища... экипажи самих "иерихонских труб" прячутся в вакуумированных рубках... они еще греют, разгоняют генераторы и диффузоры, доля инфразвука в спектре невелика, он быстро затухает.