– Кто там?

    – Я, Клавдия Павловна.

    – Игорь?! – дверь приоткрылась, и возникло мышиное личико Клавдии Павловны, экс-квази-тещи. Квази – потому что у нас со Снежаной был квази-брак, тогда, в то время, браки россиян и сибиряков уже не преследовались, но еще не разрешались. Ну, а экс – это понятно.

    – Ну, конечно, я.

    – Ой, ну проходи же, проходи, только не смотри на меня, я еще не одевалась сегодня... – она зашлепала в полумрак комнат. Клавдия Павловна сама про себя говорила, что выше пояса она как мышь, а ниже – как лягушка, и в этом была определенная доля истины; человек она, однако, была исключительно хороший.

    – Сколько же это ты не был-то у нас, а? – спросила она, возникая вновь; теперь на ней был нарядный японский шелковый халат и мягкие домашние туфли – и то, и другое из моих подарков, она не упускала случая сделать мне приятное. – Больше года, так, кажется?

    – Больше года, – согласился я. – Много больше. Трудно стало выбираться. А Мишка?..

    – Не застал ты Мишку, – покачала она головой. – Вчера они уехали – в Крым. Ты же знаешь, что Снежка замуж вышла?

    – Знаю, писала.

    – Вот они все и поехали, у Карла где-то там виноградники, Мишка все говорил, мол, буду виноград прямо с кустов есть, я ему: зелен, говорю, а он не верит...

    – Ах, черт, – сказал я. – Не застал. Ах, черт...

    – Вот уж... Ты надолго?

    – Ночью уезжаю. В Питер.

    – Чувствуешь-то себя хорошо? Все-таки такая операция...

    – Прекрасно чувствую. Как и не было ничего. Ах, да... – я полез в карман. Отложенная давно для этого случая, там болталась и мешала при ходьбе пачка пятидесятирублевок. – Вот.

    – Игорек, что ты...

    – Только без рук! Время нынче непростое, лишние деньги не помешают. Марка падает...

    – Ужас, такие цены...

    – Я и говорю.

    – Может, ты там у себя чего-нибудь вызнал: как дальше-то все?..

    – Не знаю... да и никто не знает. Ну, границы не будет, это точно, а вот что дальше... не знает никто.

    – Вот ведь... Благое дело – соединиться, а страшно-то как! Войны, думаешь, не будет?

    – Да ну... нынче войны себя не окупают.

    – Вот и я думаю... а старухи все, как одна: будет да будет. Спроси, с кем, такого наговорят: и с турками, и с Америкой, и между собой, с Сибирью, за власть...

    – Ну, это смешно, – сказал я, а сам подумал: ничуть не смешно; сплошь и рядом у нас за объединением следует размежевание с дальнейшим мордобоем...

    – Ах, Игорек, – сказала Клавдия Павловна, качая головой. – Ты всегда был добрым мальчиком...

    Пожалуй, что и был, подумал я. Лет сто назад... Вслух я сказал:

    – Нет смысла паниковать. По крайней мере, деловые люди не паникуют, а у них чутье потоньше нашего.

    – Да и я думаю, нет смысла паниковать... а если что, все равно никуда не денешься...

    Клавдия Павловна была стихийной экзистенциалисткой с элементами стоицизма.