– Что мы будем рассказывать в старости? – пожал плечами я.

    – Тоже верно... Здесь?

    – Да, здесь.

    – Погудим?

    – Давай.

    Он нажал на клаксон. Дверь дома приоткрылась, выглянула женщина молодая. Возможно, новая жена деда – я ее еще не видел. Потом появился сам дед. Я помахал ему рукой, он помахал в ответ и через минуту уже торопился к машине: в сапогах, плаще, под огромным брезентовым зонтом.

    – Ну, пока, – сказал я фареру. – Спасибо. Держи вот... – я протянул ему пять десяток.

    – Нет, это много, – он помотал головой.

    – Купишь сыну соску...

    Я открыл дверцу – меня тут же окатило водой с крыши кабины – и спрыгнул к деду под зонт.

    – Игореха! – сказал дед и отвесил мне доброго тумака.

    Фарер подал сумку.

    – Счастливой дороги! – сказал я ему. – И вообще успехов!

    Он помахал рукой.

    – Здорово, дед! – я облапил деда, дед облапил меня, и мы пошли к дому, как влюбленная парочка под одним зонтом. Впрочем, дождь был такой, что и зонт толком не помог: ноги мгновенно промокли до колен и выше. За спиной взревел мотор, грузовик развернулся и понесся к шоссе.

    – Чего ж ты не позвонил, что приезжаешь? – укорил меня дед. – Я бы кабанчика завалил... предупреждать надо, вечно сваливаешься как снег на голову... привыкли там в своей тундре...

    – Э, дед, – сказал я, – всего не предусмотришь, жизнь такая, что... Я утром еще не знал, что поеду к тебе.

    – Так ты откуда?

    – Из белокаменной.

    – Черт тебя носит... там же палят бесперечь. Подвернешься под шальную...

    – Я потому и удрал.

    – Мишку-то видел?

    – Они в Крым мотанули. Снежка с новым мужем – ну, и Мишка с ними.

    – В Крым – это хорошо, это спокойно... Слушай, а Стефу мою ты еще не видел?

    – Когда бы я успел?

    – А, ну, значит, познакомитесь...

    Строго говоря, мы с дедом не были никакими родственниками: когда мы со Снежкой еще жили вместе, дед уже поселился отдельно от Клавдии Павловны – на этой самой ферме. Потом они как-то незаметно развелись, дед женился на турчанке Софии – это было ее христианское имя, старого я не запомнил. Но через год София задохнулась в дыму, когда загорелся старый дедов дом, а сам дед уехал на базар в Ржев; София должна была вот-вот родить, у нее страшно опухли ноги, и она не сумела выбраться из своей комнаты, дом потушили, но спасти ее не смогли. Прошло пять лет с тех пор, теперь и дом у деда был новый, и жена новая, и сам дед все еще был как новенький: черный, мелкоморщинистый, но совершенно железный... а все равно что-то от Софии осталось во всем: и в доме, и в деде, и даже в новой его жене...

    – Стефания, – важно сказала мне новая дедова жена, подавая руку. Рука у нее была жесткая и шершавая, зато сама она – сдобная, состоящая из тугих шариков, с соломенными выгоревшими волосами, веснушками на круглых щечках и курносом носу, но чернобровая и черноглазая. – Лучше просто Стефа.

    – Игорь, – сказал я. – Лучше тоже просто.

    Она фыркнула и почему-то смутилась. На вид ей было лет двадцать шесть – двадцать восемь.