— Тогда я тебя больше не задерживаю.

* * *

Когда за Раулем закрылась дверь, в стене открылась другая, тайная — и в кабинет шагнул пожилой, седовласый человек, больше похожий на университетского профессора. Это был Саул Рабинович, сын мигрантов первой волны с Брайтон-Бич, а сейчас — начальник департамента в Лэнгли и возможный сменщик нынешнего ЗДР — заместителя директора по разведке. Рабинович был одним из самых умных и результативных аналитиков в Лэнгли, потому что имел совершенно не американский менталитет. Он был немного русским, немного евреем из местечка, немного европейцем — и ни на грамм американцем. В США он был иностранцем, эта страна для него продолжала оставаться чужой. Он даже среднюю школу умудрился закончить в Австрии…

Если человек, ходивший в американскую среднюю школу, начинал заниматься разведкой — ничем хорошим это обычно не заканчивалось.

— Ну, что думаешь?

— Не знаю…

— Ближайший сотрудник Жераича — Зоран Божаич был в списке контактов, который он нам передал. От дальнейшей работы Божаич отказался. Почему?

— Так бывает.

— Или отношения с куратором у него были какие-то… особые.

— Это лишь догадки.

— Догадки… догадки… все, что у нас есть.

…

— Жераичем занимался Госдеп. Они и понятия не имели, чем все может обернуться. А теперь все кувырком.

— А может, им пора повзрослеть?

— Это ты мне говоришь?

…

— Мы должны послать кого-то в Белград подтирать, после того как эти идиоты наследили. Но в этом человеке мы должны быть уверены? А в нем ты уверен?

— Посмотрим, что он напишет?

— Напишет… знаешь, я часто задаюсь вопросом — если мы учим их профессионально врать, почему они должны быть честны с нами?

— Потому что мы их начальство.

— Ты уверен. Помнишь, Молдавию?

…

— Та история с выведенными деньгами. Как оказалось, в нее были замешаны наши посольские. Когда такие суммы на кону…

— Ради Бога, Саул. Не ворчи.

— Я не ворчу. Я просто пытаюсь ухватиться за что-то в мутном потоке. Ухватиться, пока не нахлебался воды

Начальник станции улыбнулся.

— Посмотрим, что он напишет…

* * *

С середины дня результативность работы Переса резко упала, хотя ее никто и не проверял. Он с трудом закончил одну страницу, и выскочил из здания, едва только пришло время. Станция ЦРУ в Берлине была расположена все-таки в Германии, и определенные правила, в частности по нахождению на рабочем месье в рабочее время — тут соблюдались намного жестче, чем скажем в Белграде, где можно было час пить кофе в кафане и никто этого не заметит.

У Переса была БМВ-530, черная, последняя модель. Для сотрудника ЦРУ — на самой грани, дальше контрразведка начинает интересоваться источниками происхождения средств. Зима давно отступила, весна готовилась, на улице было тепло и первые неоновые рекламы — уже включились, мягко расцвечивая надоевшую серость огромного немецкого города. Дальше на углу — стояли трансвеститы, раньше там было какое-то образовательное учреждение, а теперь его закрыли и открыли бар для трансвеститов с номерами на втором этаже. Трансвеститы, увидев бандитскую тачку, помахали — но Перес не остановился.

Он ненавидел трансвеститов…

Приехав домой — Перес переоделся. Кожаная куртка игривой, глубоко сиреневой расцветки, пара наручников с розовым мехом, свисающих с пояса.