— Нельзя ли мне прочесть письмо, Брен-чжи? Я, разумеется, ни в коем случае не настаиваю, но это прояснило бы дело.

Он передал ей письмо. Чжейго подошла с ним к окну — отнюдь не потому, подумал Брен, что ей мало света.

— Насколько я понимаю, — сказала она, — вас просят быть очень откровенным с этими людьми, нади. Думаю, я понимаю ход мыслей Табини-айчжи, да простится мне такая дерзость. Если что-то вдруг произойдет с вами, это интервью будет очень полезно для завоевания симпатий народа.

— Если что-то произойдет со мной.

— Не фатальное. Но мы ведь отняли жизнь атеви.

Брен стоял, как громом пораженный, и пытался понять, действительно ли она сказала то, что он услышал. Ох уж эта ее несокрушимая прямота. Не может сообразить, что в ее словах содержится предубеждение. Она думает об атевийской политике. Это ее работа — работа для Табини и для меня.

— Жизнь атеви.

— Мы отняли ее, защищая вашу жизнь, нанд' пайдхи. Сделать это — наш ман'тчи. Но не каждый согласится с таким решением.

Он не смог удержаться:

— А вы, нади?

Чжейго на миг помедлила с ответом. Пока старательно складывала письмо.

— Ради Табини я безусловно согласна. Могу я оставить это письмо в документации, нади?

— Да, — сказал он и выбросил оскорбление из головы. «А чего ты ждал?» — спросил он у себя. И еще он спросил у себя, что же делать без консультации, о чем они могут спросить и что он отважится ответить.

Чжейго взяла письмо и вышла через спальню, по сути так и не ответив на его вопрос.

Чжейго была честна по натуре и вовсе не давала повода усомниться, что действительно будет защищать меня. Но я ведь не об этом спрашивал — вот только она, ясное дело, не могла так подойти к вопросу.

Я оттолкнул от себя Банитчи, а теперь оскорбил Чжейго. Весь день промах за промахом.

— Чжейго! — крикнул он ей вслед. — Так вы едете в аэропорт?

Манеры атеви не позволяют, среди прочего, кричать в разговоре. Чжейго вернулась, чтобы ответить:

— Если вам угодно. Но то, что я прочитала в письме, дает мне мало оснований задержать прибытие этих людей, нанд' пайдхи. Я могу только проинформировать Банитчи о ваших пожеланиях. Не вижу, что еще я могу сделать.

Все, возможности исчерпаны. Брен поклонился — коротко, устало.

— Насчет того, что я сказал… Я устал, нади, и потому не очень удачно выражаю свои мысли.

— Я не обиделась, Брен-чжи. Я имела в виду мнение людей недостаточно информированных. Следует ли мне попробовать связаться с Банитчи?

— Нет, — ответил он, мысленно махнув на все рукой. — Нет. Я поговорю с ними. Только передайте Табини от моего имени, что он поставил меня в положение, которое может стоить мне работы.

— Я это обязательно передам, — сказала Чжейго.

А когда Чжейго так говорит, ей можно верить.

— Благодарю вас, нади, — сказал он, Чжейго поклонилась и ушла через спальню.

Он пошел следом, взяв с собой рекламу курортов и каталог яхт — решил полистать в ванне.

Прощай, долгая ванна. Брен позвонил Джинане, чтобы известить его об изменении планов, снял пальто, оставил в спальне, проковылял по коридору до ванной и бросил пыльную, заляпанную слюной и пеной одежду в корзину для грязного белья.

Вода была горячая, покрытая пенной шапкой трав, Брен бы с удовольствием провалялся в ней хоть полдня, лишь бы Джинана добавлял горячей воды. Он утопил каталог яхт, потому что задремал — просто рука опустилась, каталог вымок… Здорово, оказывается, устал, руки-ноги как чужие…

Но, конечно же, заявился Тано, доложил, что у портика остановился фургончик, это люди с телевидения, а с ними Банитчи, и они собираются расположиться внизу.