Иан сунул руки в карманы и двинулся обратно к жилым баракам — Эстевес, наверное, уже поставил ужин в микроволновую печь, настроив таймер на конец заката — здесь не устраивали общих трапез в установленное время, все ведь работали по расписаниям своих лабораторий, и ужин, какой ни на есть, выпадал на то время, когда кончается работа. Никакого шика, разносолов, да и надеяться на холодильники и всякое хитрое оборудование не приходится: на первом месте всегда оборудование для лабораторий, а кормежка — все замороженное, высушенное, обезвоженное, «добавь воды и вскипяти», и до смерти отвратительное, когда вспомнишь, что так будет всю жизнь. Наверное, Гильдия специально так выбирает меню, чтобы поставить нас на колени… чтобы мы молили Гильдию о спасении и хорошем обеде на станции.

А пока что Иан обнаружил у себя неожиданную и непривычную тягу к сластям, которые, несмотря на вечный медный привкус, были единственной приятной на вкус едой. И большей частью происходили они из лаборатории, где работал Иан, так что называл он их тем, чем они и были на самом деле полными химическими титулами.

Вот эта полная зависимость от пищи с орбиты и была самой настоятельной причиной, заставляющей определять травы и злаки, препарировать семена, изучать их жизненные процессы и химизм, разбираться, в чем они похожи на земные, а в чем отличаются: они экологически иные, твердила Гильдия, наверняка в них полно токсинов, не связывайтесь с ними!

Но Гильдия, похоже, в этом вопросе окажется неправа, если результаты не изменятся вдруг, — Боже, тесты обнадеживали, вплоть до химического уровня, что самое важное: в пробах имелись крахмалы и сахара, вполне знакомые, и никаких токсинов в семенах, а семена, как гласили исторические сведения из библиотеки «Феникса», можно перерабатывать и готовить в качестве основной пищи, люди так делали тысячелетиями.

И опять-таки, чего стоят назойливые утверждения Гильдии, мол, нечего вам копаться и разбираться с природными системами — Гильдия твердит об их бесполезности как раз по той же причине, по какой (с точки зрения Гильдии) нет никакой пользы от планет и — что, правда, вслух не высказывается никакой пользы от станции и ее жителей, кроме той работы, которую они выполняют для Гильдии. Гильдия разглагольствует об экологических катастрофах, о правах местных жителей, о всех и всяческих правах, включая даже местную фауну, которая имеет больше прав, чем работники станции… та самая Гильдия, которая твердокаменно отказывается понимать хоть какую-нибудь природную систему.

Но вопреки мрачным предсказаниям, микроорганизмы, которые мы тут собрали, и те, что постоянно присутствуют в человеческом организме, не проявляли склонности срываться с цепи и накидываться друг на друга, на людей или на планету — а именно это было самым жутким нашим кошмаром: что вирусы, содержащиеся в человеческом теле, или ориентированные на человека бактерии учинят здесь полное опустошение быстрее, чем специалисты-генетики успеют нащупать проблему.

Мы готовились к бедствию, принимали все меры предосторожности — но ничего катастрофического не происходило; даже на лабораторных культурах мы не сталкивались с проблемами, на которые себя настраивали. Сами по себе постоянно выявляемые биологические соответствия, уже, конечно, представляли угрозу и риск, но пока что, суеверно скрестив пальцы, иммунологи начинали доказывать, что раз есть соответствия, то должна наличествовать и эффективная защита.

Темы бесед в лаборатории начали переходить на уровень микробиологической эволюции, связанной с геологией и планетообразованием куда более интимно, чем ранее предполагала теория; и совсем уж смелые пошли разговоры, когда генетики, геологи и ботаники сложили мозги вместе во время шикарной пирушки в тот вечер, когда с очередным сбросом припасов мы получили не предусмотренный заказом Подарок с Верхнего Этажа…

Господи, что за непочтительное безумие царит тут, Внизу! Вся наша прежняя жизнь прошла под священными знаками Дела, политики, Движения.