— Это корабль. Наш корабль — во всяком случае, какой-то корабль…

Он говорил на своем языке. Ноги у него словно отнялись. Он не доверял себе настолько, чтобы идти — хорошо, что охранники, державшие его за локти, довели обратно до стола.

Но они не дали ему сесть. Они развернули его лицом к Илисиди и удержали на ногах.

— Некоторые называют это предательством, нанд' пайдхи. А как вы назовете?

Восемь дней назад. Восемь дней назад они с Табини срочно, как по тревоге, уехали из Тайбена. Тут же перестала прибывать почта. Банитчи и Чжейго заняли постоянный пост рядом с ним.

— Нанд' пайдхи! Ну, так скажите мне, что вы видите.

— Корабль. — Брен сумел выговорить это слово на их языке. Он промерз до костей, он был не в силах стоять, только руки атеви и держали его. Он почти не мог говорить, дыхания не хватало. — Это тот корабль, который оставил нас здесь, айчжи-май, ничего другого мне в голову не приходит.

— А вот многим из нас приходит в голову другое, многое другое, нанд' пайдхи, — проговорила Илисиди. — Как по-вашему, о чем они сейчас говорят об этом, допустим, корабле… а ваши люди по ту сторону пролива? Как вы полагаете, они нас в этих беседах вообще вспоминают?

Он задрожал и снова посмотрел на небо, думая: «Это невозможно…»

А потом посмотрел на Илисиди — темное пятно в бледном свете зари, только серебряные нити в волосах и прозрачный гнев в глазах.

— Айчжи-май, я действительно не понимаю. Я не знал, что это произошло. Никто этого не ожидал. Никто мне не сообщил.

— О, боюсь, трудновато поверить, пайдхи-чжи, что никто не знал… что это явление в нашем небе — такой уж полный сюрприз для вас.

— Пожалуйста… — У него подгибались ноги. Кровь не поступала к пальцам крепко пережатых рук. Он понимал только, что вдова сейчас прикажет швырнуть его вниз с обрыва в качестве жеста вызова со стороны атеви, и начнется война, которую этот мир не сможет выиграть, война, которую должны предотвращать пайдхиин. — Нанд' вдова, я говорю вам правду. Я этого не ожидал. Но я знаю, почему они здесь появились. Я знаю то, что вы хотите узнать.

— Теперь знаете, значит. А ведь пайдхиин — всего-навсего переводчики.

— И люди, айчжи-май. Я знаю, что происходит там, вверху, точно так же как знаю, что люди делали в прошлом и чего они хотят от будущего — и в наших планах нет ничего, направленного против вас.

— Как не было в станции. Как не было в вашем приходе. Как не было в вашем вмешательстве в наши дела, в вашем господстве над нашей торговлей, нашими изобретениями, над нашим правом управлять собой. Вы повели нас к технике, которую вы хотели, поделились с нами промышленностью, которая нужна вам, вы извратили наши потребности в угоду своим планам и программам, вы втолкнули нас в будущее с телевидением, компьютерами и спутниками, и все это мы полюбили, о, мы стали на все это полагаться — и все полнее забывать наше собственное прошлое, наши собственные законы, наш собственный курс, которым мы желали следовать в использовании наших собственных ресурсов. Мы не настолько глупы, нанд' пайдхи, не настолько глупы, чтобы уничтожить самих себя без вашей великодушной помощи, как вы все время убеждали нас, не настолько глупы, чтобы не понимать, что мы снабжаем вас материалами, для которых вы находите свое собственное применение, и по программе, которую не мы составили. Табини очень полагается на вас — слишком, черт побери, сильно полагается на вас. Когда он узнал, что произошло, он отправил вас ко мне, как к личности, у которой свои мозги еще на месте, которая не провела всю жизнь в Шечидане, пялясь в телевизор и утопая в самодовольстве.