Он завяз в самой гуще кошмара, — стоял без движения, понимал, что охрана Илисиди настороженно наблюдает за ним, но не знал, что делать, знал твердо только одно: что пайдхи — это единственный голос, один-единственный голос, который может представлять интересы атеви перед властями Мосфейры и перед тем кораблем в небе.

Никакого контакта, твердила Гильдия; но этот принцип пал при первом же серьезном испытании. Гильдия уступила, чтобы получить от персонала станции согласие на то, что ей было нужно… Чтобы и дальше добывать средства для поиска Земли, гильдейцы сдались и позволили сбросить на планету первоначальный персонал и оборудование.

И теперь, через двести лет после Войны Высадки, что знает любой землянин в этом мире — кроме этого мира, кроме образа жизни, к которому мы здесь привыкли, да соседей, с которыми достигли хотя бы надежды на взаимопонимание в будущем?

Черт побери, думал он сердито, оскорбленный этим вторжением в небесах, — да и в переговорах Мосфейры с кораблем, как он себе представлял, вряд ли звучит избыток радости.

Обвинения и контробвинения. Обвинения, на которые его контора сможет отвечать с определенным авторитетом, — но когда «Феникс» спросит: «Так где же этот ваш переводчик, где пайдхи-айчжи, какого мнения он придерживается?» — что сможет ответить Мосфейра? «Извините — мы не знаем»?

«Извините — раньше мы никогда еще не теряли его из виду»?

А не могла ли Комиссия, зная то, что она уже знает, понять, что теперь, с появлением в небе этого корабля, им надо бы позвонить в мой кабинет в Шечидане? Или понять, когда они не дозвонятся, что я попал в беду, что наверняка атеви знают о происходящем и сейчас допрашивают меня где-то?

Чертовски верно, Хэнкс знает. Диана Испепели-Врага Хэнкс сейчас принимает от моего имени решения на Мосфейре, потому что со мной нет связи.

Телефон, радио — что угодно, но сию минуту!

— Мне нужно поговорить с моей охраной, — сказал он, — об этом корабле в небе. Пожалуйста, надиин, пошлите кого-нибудь, пусть приведут сюда Чжейго или Банитчи, любого из моего персонала. Я могу поговорить с Сенеди. Или со вдовой.

— Боюсь, это невозможно, нанд' пайдхи. События развиваются очень быстро. Кто-то пошел за вашим пальто и теплой одеждой. Если вы хотите позавтракать…

— Пальто… Куда мы едем, надиин? Когда мы едем? Мне нужен телефон или радио. Мне нужно связаться с моим управлением. Чрезвычайно важно, чтобы они узнали, что я жив и здоров. Кто-то может совершить очень глупые, очень опасные поступки, надиин!

— Мы можем передать вашу просьбу Сенеди, — сказал Гири. — А пока что вода уже горячая, нанд' пайдхи. Чай можно приготовить очень быстро. Завтрак ждет. Мы очень советуем вам позавтракать сейчас. Пожалуйста, нанд' пайдхи. Я лично передам вашу просьбу Сенеди.

Большего от них не добьешься. Снова начал пробирать холод, и этот внезапный приступ озноба и слабости говорил, что Гири дал хороший совет. Ты пошел на встречу с Сенеди вчера вечером перед ужином. В брюхе пустота — до самого позвоночника.

И если они держат наготове завтрак, а воду на огне с самой твоей встречи с Илисиди, это еще не значит, что они собираются терпеливо ждать целую вечность, пока ты попросишь тебя покормить.

— Хорошо, — сказал Брен. — Давайте завтрак. Но скажите вдове!

Гири исчез. На его месте возник второй охранник, и Брен побрел обратно к камину. Волосы снова растрепались и рассыпались по плечам. Одежда была вся в пыли после подвала. Рубашка разорвалась спереди, где-то по дороге скорее всего, когда он пытался сбежать. Да, не лучший час для землян. Атеви вокруг, хоть тоже не спали всю ночь, словно невосприимчивы к грязи и усталости — косички заплетены безукоризненно, осанка абсолютно прямая.