Но Чжейго удалилась, насквозь деловая и с виду весьма озабоченная. Слуги молча убрали со стола.

Он прикинул, чем бы заняться, подумал, не восстановить ли свои привычки, например, регулярно смотреть вечерние новости… хотя тут же сообразил, что телевизора нигде не видел.

Не стал расспрашивать слуг. Пошел раскрывать подряд шкафы и серванты, в конце концов обошел полностью свои апартаменты — только теперь не искал ничего серьезнее, чем электрическая розетка.

Ни одной. Ни намека на какое-нибудь приспособление для телевизора или телефона.

Или для перезарядки аккумуляторов компьютера.

Он подумал было позвонить в колокольчик, поднять слуг и потребовать хотя бы шнур-удлинитель, чтобы иметь возможность поработать на почти разряженном компьютере, пусть протянут шнур из кухни или через переходник (ну должен же найтись обыкновенный переходник в каком-нибудь электромагазине даже в этом Богом забытом захолустье!), чтобы можно было запитаться от осветительной сети.

Но Банитчи не показывался на глаза с того момента, как они расстались внизу, Чжейго уже отказала в просьбе насчет телефона — короче, он погулял туда-сюда по коврам, скрывающим деревянные полы, исследовал маленькую библиотеку, надеясь найти себе занятие, и в конце концов отправился спать в премерзком настроении — залез в кровать под балдахином, под шкуры убитых животных, и тут обнаружил, что, во-первых, у изголовья нет лампы для чтения, во-вторых, все лампы выключаются одним выключателем у двери; и, наконец, в-третьих, что какой-то мертвый зверь со злобной мордой пялится прямо на него с противоположной стены.

«Но это же не я! — сказал он зверю мысленно. — Моей вины тут нет. Я, наверное, на свет еще не родился, когда ты умер.

Существа моей породы, наверное, тогда еще не покинули свой родной мир.

Нет тут моей вины, зверь. Оба мы тут с тобой влипли».

IV

Утро засветилось сквозь залитое дождем стекло, но завтрак не появился автоматически. Брен потянул за цепочку звонка, сообщил свои пожелания Майги, который, в отличие от завтрака, появился незамедлительно, и велел Джинане разжечь нагреватель, чтобы можно было искупаться после еды.

Затем всплыл вопрос с «удобствами»; и, столкнувшись лицом к лицу с необходимостью еще до завтрака трусить вниз в поисках современного туалета, Брен предпочел не выставлять напоказ свою личную нужду; лучше воспользоваться тем, что, по-видимому, работает, пусть на свой лад, не требует смущенных расспросов и позволяет не создать впечатления (дипломатическим языком говоря), что ты презираешь это (признаем с некоторым усилием) элегантное, историческое гостеприимство. Он справился. И решил, что, раз нет другого выхода, сумеет привыкнуть.

Работа пайдхи, подумал он, состоит в том, чтобы приспосабливаться. Как угодно.

Завтрак, о Боже, состоял из четырех блюд. Мысленным взором Брен уже видел, как его талия становится вдвое шире, и потому на ленч заказал просто вареную рыбу и фрукты, после чего выгнал слуг и неспешно принял ванну, потакая собственной лени. Жизнь в Мальгури вынуждала — по необходимости заранее планировать все наперед, тут нельзя просто повернуть кран. Но все-таки вода была горячая.

Он не вызывал Тано и Алгини ни во время купания, ни для одевания — уж очень они были неразговорчивы («Да, нади», «Нет, нади»). Он не видел нужды одеваться как-то особо: никакого обычного списка встреч на день, и пойти некуда до самого обеда — по крайней мере, так сообщили ему Банитчи и Чжейго.

А потому он завернулся поплотнее в халат и застыл перед окном кабинета, глядя на бесконечную серость, единственными красками в которой были янтарь и голубизна окаймляющих стекол. Озеро — серебристо-серое, окруженное темно-серыми обрывистыми берегами, окутанное туманом.