Но считал про себя шаги старшего лейтенанта: еще пять-шесть - и он выскочит из машины и, обнажив ствол, бросится вдогонку. Но вот офицер остановился, поднял голову, оглядывая небо, с которого вдруг посыпал легкий снежок, и опустился на колени...

Марк едва расслышал скупой хлопок выстрела, хотя старший лейтенант отошел недалеко...

Заплетин ушел из жизни тихо, красиво. О ком он думал в последние мгновения, не важно, важно другое - все его мысли были мучительными. Чувствуя коленями мерзлую землю, словно прося у нее прощение, он вставил ствол пистолета глубоко в рот, плотно прижал его губами и нажал на спусковой крючок.

Марк понимал, что смерть для Виктора, совершившего военное преступление, это благо, что он не будет томиться в тюрьме, ожидая приговора. Он сам попросил пистолет, а это, что и говорить, поступок. Он нашел в себе силы все рассказать и поступил так, как и подобает настоящему офицеру. Надо ли говорить, что он смыл позор кровью?

Сергей еще раз проклял бога, стоя в ногах у покойника. Снежинки падали на его лицо и таяли, крохотным пресным ручейком огибая упрямые скулы. Он давно понял смысл жизни, который гласит: нагуливай грехи, чтобы в конце жизни получить прощение. И то не от бога, "почившего в день седьмой от всех дел своих".

Все же Марк прошептал над телом покойника коротенькую молитву, всего два слова:

- Ныне отпущающе... - бросил "прости" и сел за руль.

Вечером он напился.

***

На немой вопрос Эйдинова Петров ответил:

- Дело сделано.

- Ты какой-то бледный.

- Несварение, - сморщился оперативник.

- Как сработал Марк? - проявил интерес полковник.

- Чисто, - ответил Петров. И добавил:

- Самоубийство.

- То, что нужно, - Эйдинов не стал вникать в детали, о них он узнает из подробного рапорта. - Теперь надо навести на труп твоих бывших коллег. Займись-ка этим вопросом.

Отпустив подчиненного и что-то мурлыча себе под нос, Эйдинов углубился в бумаги.

22

Человек лет сорока пяти, с мясистым и рыхлым лицом, в нетерпении поджидал своего двоюродного племянника. На часах 23.30. Обычно в это время Евгений Александрович с бокалом хорошего вина устраивался перед телевизором и выискивал на многоканальном ресивере спортивные передачи. Сейчас он не замечал, что творится на экране.

Ткнув в красную кнопку, Зубахин отбросил пульт в дальний угол обитого дорогой кожей дивана, на котором в беспорядке лежали форменный зеленый галстук, рубашка и брюки с красными лампасами.

Наконец без пяти минут двенадцать в дверь позвонили, и он впустил в прихожую Михеева.

- Отчего так долго, Игорь?

- Сразу не мог выйти на опергруппу.

- Почему? Что, Аширов не помог?

- Делом Заплетина занимаются подольские менты. Понадобилось время, пока Салман нашел на них выход.

- Дальше, дальше... - нервничал хозяин.

Михеев покачал головой:

- Заплетин застрелился из пистолета, который мы ему передали. Никто ему не помогал, это установлено со стопроцентной точностью.

- Ну, слава богу, - облегченно вздохнул генерал, подумав, что разведчик мог расценить пистолет как намек. Черт с ним!

- Ты один? - спросил Михеев.

Хозяин покачал головой. Дома оставалась жена, которая отменила поездку к сестре в Тульскую область.

- Что-то с головой у нее - мигрень или хер его знает. Наглоталась таблеток и легла спать. - Генерал снизил голос до шепота. - Завтра привези к себе эту подружку... как ее... Анечку. Я загляну вечерком.

Анечка работала в московской школе-студии "Берестов-Ламберти" фотомоделью и стоила сто зеленых в час. Но то, что она умела делать в постели, в сочетании с ее природной красотой полностью окупало расходы.

- Привезу. Ты скажи, что делать с Петровским? Генерал пожал плечами.