— Так что же получается?

— Я пока точно не знаю. Предположим, ты попала в джунгли к обезьянам. Ты должна бороться за выживание, а еще наблюдать: как они добывают пищу, как играют, как спасаются. Если их поведение покажется тебе приемлемым, ты перестанешь через год разговаривать и совершенно изменишь свое отношение к жизни. Но кто скажет, что ты стала глупей или деградировала? Кто определяет уровень приспосабливаемости?

— Окружающие! — авторитетно заявила Ева.

— А если тебя окружают обезьяны?

Ева в это воскресенье прощалась. Надела обтягивающий гимнастический купальник и впала в полный сюрреализм, показывая возможности своего тела.

В напряженной музыке «Продижи» бились бутылки и печатала старая пишущая машинка.

Воспитательница, пронаблюдав несколько минут ее то ли танцы, то ли цирковое представление, решила сбегать за заведующей, чтобы та сама решила, можно ли показывать такое «дитям».

В дверях комнаты скоро столпилась почти вся смена интерната. В то время, когда взрослые тети в белых халатах и колпаках, доктор мужчина с забытыми на лбу очками, няни, стаскивающие в трансе огромные черные перчатки, заведующая, перепуганно кутавшаяся в пуховый платок, просто стояли, замерев и открыв рот, все — все дети группы — медленными, плавными танцевальными движениями двигались в пространстве игровой комнаты, пугая легкими улыбками и белками закатившихся глаз на блаженных лицах.

Выходя из шпагата перекатом в стойку на плечах, Ева смахнула пот со лба. Еще раз раскрутившись на спине уже с согнутыми ногами, Ева встала на руки и выпрямила ноги в струнку. Она посмотрела на опрокинутую комнату и столпившийся у двери персонал. От их перевернутых лиц ей стало грустно.

— Ладно, не падайте в обморок, я закончила. — Ева встала с пола, тяжело дыша и вытирая тыльной стороной ладони лоб.

Она подошла по очереди к каждому из детей. У тех, которые опускали голову, поднимала ее рукой за подбородок и смотрела в глаза.

— Удачи тебе, — сказала она пятнадцать раз.

Малорослый мальчик с плешинами на голове вцепился в нее, обхватив колени. Ева стояла, застыв и не трогая его очень долго, пока он не отвлекся. Она ушла, тихо закрыв дверь за собой.

Ее ждали. Заведующая и врач сообщили, что они не считают ее действия по отношению к детям развратными. «В целях более разностороннего воспитания, — монотонно и без выражения бубнила заведующая, — я бы даже хотела, чтобы дети поконкретней ознакомились с нестандартным поведением взрослых особей, учитывая отсутствие семейного воспитания. Но для этого необходимо медицинское заключение о состоянии здоровья и психики этих самых взрослых особей». Ева ушла не прощаясь.

— Ну что еще случилось? Что-нибудь в интернате?

— Все в порядке. Попрощалась с детьми. Я уезжаю. — Ева вздохнула и улыбнулась в обиженную спину отвернувшейся к окну Далиле. — Извини, но я совершенно не знаю, как долго я буду…

— Как долго ты будешь решать свои проблемы, да? Я хотела встретить с тобой Рождество.

— Извини.

— Ты могла бы и предупредить меня!

— Извини.

— Ладно, только не надо изображать раскаяние, у тебя такой довольный вид, как будто ты принята обратно в отдел по убийствам! Ты что это замыслила?

— Забрать у одной Драной Жопы ребенка.

— Тебе придется помыть рот мылом, — весело сообщил Еве Кеша.

— Ничего не поделаешь, скажи маме, что это имя собственное.