Когда он вешает трубку, я намекаю осторожно, что в работах последнего времени отношение к женщинам у него помягче. Спрашиваю, связано ли это как-то с его, по сути, счастливыми, хоть и несколько бурными отношениями с Линдой.

Он трет крысиного цвета бороду.

— Ну, пожалуй, можно считать, что я немного помягчел. Меня обвиняли в том, что я ненавижу женщин, но это совсем неправда. Просто большинство женщин, с которыми я сталкивался, были не подарочек. Я с ними спал, просыпаюсь — а они уже исчезли с моими деньгами. Если человек идет в бордель, он получит шлюху, только и всего. С Джейн я познакомился, когда мне было чуть за двадцать, и она стала первой женщиной — вообще первым человеком, который принес мне хоть немного любви. Я делал маленькие открытия — всякие глупости, как люди друг о друге заботятся, например когда лежат вместе в постели воскресным утром, читают газету или вместе готовят еду. Нежные слюнявые такие штуки.

В попытке немного его раззадорить я вспоминаю некоторые его противоречивые заявления о женщинах. Например, с одной стороны: «Женщины — самые дивные на свете изобретения», а с другой: «Я бы не рекомендовал связываться с женщинами ни одному мужчине на свете».

— Ну да. Оба совершенно верны. Нет противоречия. Следующий вопрос. — Он ухмыляется и допивает пиво, зная, что уловка сработала. Затем все-таки решает продолжить: — Давай-ка я тебе историю расскажу, парнишка. До того как познакомиться с Линдой, я четыре года прожил без женщины, и мне было совсем недурно. Я как-то достиг той стадии, когда никакого напряга отношений мне уже не хотелось. Чтоб не тратить время. Женщины ведь способны пожирать кучу времени. А если ты поэт, от тебя ожидают, что ты все время будешь фонтанировать эдакими величественными, достославными, вдумчивыми помоями о смысле жизни. Ну господи, я же не такой. Что я могу им сказать? Я хочу с ними ебаться, вот и все. Ну, они проведут с тобой четыре-пять дней, ты им не говоришь ничего вдумчивее: «Эй, крошка, ты смыть за собой забыла», и они себе думают: «Да что ж это за поэт, блин, такой?» Много сил уходит на то, чтобы смириться с таким положением. За те четыре года я просто решил не охотиться за всякой пиздой в юбке. Приходил с работы, у меня было пиво и симфоническая музыка, было куда лечь и машинка была. Я много мастурбировал, и много удалось написать, так что, пожалуй, все сложилось нормально. Писать, в конце концов, важнее любых женщин. Но должен признать: дрочка финиширует второй в большом отрыве от настоящего. Когда ты с женщиной, которая тебе нравится, и секс у вас хорош, происходит что-то еще, помимо самого акта, какой-то обмен душами, от которого все эти хлопоты того стоят, но крайней мере на остаток ночи. Я к тому, что вот сидишь ты, мастурбируешь, дрочишь этого своего здоровенного лилового урода, на котором вены выступают, и фантазируешь: вот ты окучиваешь какую-нибудь бабу, только фалды заворачиваются, — а потом кончаешь, ложишься на кровать и думаешь: «Неплохо, конечно, только чего-то не хватает». Вот этого обмена душами.

Похоже, настал подходящий момент проверить, насколько всерьез он воспринимает титул великого любовника, который так пестует в своих рассказах. Я сообщаю ему, какой информацией поделилась Линда: что «он любовник очень творческий. Я с ним провела пять лет, и, если б он не был хорош, уж я бы нашла себе кого-нибудь другого».

— Каюсь, виноват, — отвечает он мимоходом. — Такое чего б не признать.