Зашла Орыся.

– Добро и красота незримо разлиты по свету. Так считает Лонгфелло. Почему незримо? Вот же я, вся на виду! – сказала она. – Слушай, где Леонид?

Эта сладкая парочка, очевидно, приезжала на работу только для того, чтобы провести восемь часов в бесплодных поисках друг друга.

– Леонид только что заглядывал сюда, возмущался, что тебя нет в кабинете!

– Но он даже не зашел ко мне! – оскорбленно воскликнула Орыся. – Подлый обманщик! Коварный лицемер! Я тружусь, Катерина, не поднимая головы. Даже ржавое ситечко для заварки – Кира Васильевна – не может ко мне придраться!

– Ну, не знаю. Леня сказал, что поехал на «Маяк» записывать рекламу. А вечером вы вдвоем отправитесь в «Изабель» покупать духи для его мамы.

– Чудесно! Духи для мамы! А я пипеткой собираю последние капли из флакона с «Дюной»!

– Не беспокойся, тебе только нужно оказаться на территории магазина, – заверила Катя. – И Леонид ни в чем не откажет. Захвати большой чемодан для подарков.

– У тебя сегодня хорошее настроение? – Орыся всматривалась в Катино лицо, которое сияло улыбкой. – А почему ты с нами не хочешь поехать?

– У меня дела, – скромно промурлыкала Катя. – Сколько времени? О! Мне нужно кое-что быстро перепечатать.

– Ну-ну. Трудись, крошка, трудись. Я сейчас сбегаю за Киркой-стамеской, чтобы она смогла насладиться милым сердцу зрелищем. Какая ты сегодня загадочная, Катя.

* * *

Алина Шостовец открыла футляр и достала скрипку.

– Минут через десять мы начнем, – сказала редактор Светлана Николаевна.

– Что вы! – укоризненно посмотрела на нее Алина. – Скрипка не успеет согреться.

Девушка бережно провела рукой по лаковой поверхности инструмента. «Словно это живое существо!» – подумала Светлана Николаевна, перехватив влюбленный взгляд Алины.

– Ну хорошо. Грейся, разыгрывайся. Я скоро вернусь.

Алина осталась вдвоем со скрипкой. Друга нельзя купить за деньги, но Алина трудилась шесть месяцев, чтобы приобрести этот инструмент. Теперь скрипка стала ее самым лучшим другом, почти продолжением ее самой. Она любила изящный завиток грифа, и мерцание лакированного дерева, и то подобие затаенного вздоха, которое рождалось между струной и смычком в ничтожную паузу перед их соприкосновением.

Скрипка, будучи существом женского рода, была капризна и требовательна. Иногда она бунтовала, и тогда вместо кристально чистых звуков издавала нечто подернутое пылью.

Алина перевернула страницу. Как плотно лист усыпан нотами! Композиторы-классики, упиваясь своей виртуозностью, совсем не заботились о потомках, студентах консерватории, которым спустя века приходится «пилить» их наследие. Иезуитская аппликатура! Конечно, в результате возникает чудесная музыка, но пальцы завязываются узелком (возмущение Алины по поводу технической сложности произведения было притворным: она прекрасно справлялась и с бесконечными лигами, и с двойными нотами).

Девушка взяла в руки смычок и задумалась. Потом начала играть. Светлана Николаевна появилась в комнате на третьей странице сонаты.

– Ну как, порядок? Алина кивнула.

– Тогда идем.

В студии Светлана Николаевна объяснила:

– Когда зажжется табло, значит, пошла запись.

Начинай играть. Между произведениями сделай паузу. Если у тебя что-то не получилось, скажи вслух, оператор перемотает пленку, и начнем писать снова.