— Может быть, именно то, что ему приходится уклоняться от бомб, ножей и пуль, и утомило его, — сказал я и прежде, чем девушка успела возразить, добавил: — Послушай, Мак уже давно думает о себе.

Думаю, по нему можно нанести удар — никто от этого не застрахован, — но для этого нужен кто-нибудь посильней, чем седовласый шикарный парень из Вашингтона. Леонард честолюбив и по-своему умен, но его гениальность (если она есть) кроется в политике, а не в области убийств. Он руками своих ребят дважды пытался убить меня, а я — вот он. Я подозреваю, что мистер Леонард открывает для себя ту неприятную истину, что хороших специалистов в этой специфической области трудно найти. Где он собирается нанять нужного человека? Он не может позволить себе связаться с мафией — это было бы политическим самоубийством. А государственное учреждение, которое действительно занимается этим видом деятельности, существует только одно — именно то, которое он пытается уничтожить.

— Этим видом грязной деятельности, хотели вы сказать! — отрезала Марта. Я усмехнулся.

— Вот это — наша девочка! Не отставай от нас. Может быть, когда-нибудь мы выправимся и будем лететь правильно.

— Но это... это ужасно! В наше время, когда цивилизация наконец свернула с пути войн и насилия, — подумать только, что государственная организация, которую возглавляет мой отец... — у нее сбилось дыхание, и она остановилась.

Я посмотрел на Лорну.

— Как ты думаешь, о каком времени ведет речь ребенок? Вы видели, чтобы мы сворачивали в последнее время с какого-нибудь пути, мисс Холт?

— Миссис Холт, с вашего позволения. Но я разрешаю тебе называть меня Элен, — любезно произнесла Лорна. — Что ж, число ежедневно убиваемых во Вьетнаме, согласно последней газете, которую я читала на ранчо, действительно несколько снизилось. И эти, на Ближнем Востоке, в этот день тоже не особенно усердно уничтожали друг друга. И полиция не застрелила и не избила никого из черных или студентов за несколько последних часов. Кстати, я обратила внимание, что убили только одного полицейского. В этом можно, конечно, увидеть улучшение ситуации, но я бы не сказала, что мир действительно решительно и круто свернул с пути насилия. О нет.

Что-то из сказанного ею царапнуло мое ухо. Я нахмурился и, поняв, что именно, спросил:

— А тот полицейский, которого застрелили? Где это случилось?

— Ну, это вообще-то был не полицейский, а заместитель шерифа. Я не говорила, что его застрелили. Он был задушен в Форт Адамсе, Оклахома, — там, где недавно были студенческие волнения. Видимо, кто-то давал дополнительные уроки, как пользоваться петлей из струны от пианино. А что?

Я поколебался и отрицательно покачал головой:

— Ничего.

Марта, которая давно пыталась заговорить, вмешалась:

— Легко смеяться над молодой девушкой, имеющей наивное и романтическое представление, что человеческая жизнь — это что-то ценное и почти святое...

Из горла Лорны вырвался странный негромкий звук... Она повернулась к туалетному столику и плеснула в стакан виски. Постояла, рассматривая в зеркало свое сгоревшее на солнце лицо, потом заговорила, не поворачивая головы:

— Хелм, они что, все живут в мире грез? — мягко спросила она. — И никто из них никогда не просыпается?

Я не ответил. Марта раздраженно пошевелилась и выпалила:

— Я не хочу просыпаться! Не хочу, если, проснувшись, стану такой, как вы.

Лорна, все еще глядя прямо перед собой, сказала:

— Мисс Борден, не скажете ли вы мне, чего в этом мире хватает с лихвой? Что это за материал, в котором в наши дни не ощущается недостатка?

— Я не знаю, что вы имеете в виду! Лорна спокойно продолжала:

— У нас кончается чистый воздух и вода, не так ли? Я читала в какой-то газете: в Нью-Мексико, практически по соседству от нас, этим летом не поливают траву и не моют машины, потому что у них почти нет воды — ни чистой, ни грязной.