Марта еще раз провела языком по губам:

— Если все, о чем вы говорите, миссис Холт, правда, то каков будет вывод?

Лорна потягивала напиток, по-прежнему изучая в зеркале свое обожженное лицо. Ее голос оставался привычно мягким:

— Если мы хотим выжить как вид, нам придется в самое ближайшее время изменить давнишние взгляды на так называемую святость человеческой жизни. Вместо того, чтобы барахтаться в сентиментальной гуманности, модной в наши дни, мы должны подойти к этой проблеме более прагматично. А простой факт, мисс Борден, заключается в том, что мы логически должны считать войну величайшим, хотя и довольно неэффективным, благословением. Нам следует признать ежегодные потери в результате дорожных происшествий огромным, полезным вкладом в ограничение численности населения. Мы должны аплодировать каждому самоубийце как человеку, принесшему обществу пользу, освободив свое место на этой перенаселенной планете для кого-то еще.

Мне это не понравилось. Когда женщины, подобные Лорне, начинают высказывать свои мысли, они становятся не вполне надежны в деле.

Я вмешался:

— Ура раку и энфиземе. Прибавь сюда наркотики и сигареты. Прекращай это, Лорна. Ты сможешь решить проблемы человечества как-нибудь в другой раз. А сейчас давайте займемся чем-нибудь более важным — например, определим, кто где будет спать.

Ни она, ни Марта не обратили на мою реплику ни малейшего внимания. Девушка сказала:

— Вы, должно быть, сошли с ума, миссис Холт! Это ужасно — так думать!

Лорна пожала плечами.

— Я не сошла с ума, я — реалист. Основная беда вашего поколения, мисс Борден, в том, что вы не хотите смотреть фактам в лицо. Подсознательно вы понимаете, что большая часть из вас — лишняя, что мир был бы намного лучше, если бы появилась на свет только часть из вас. Но вы не можете заставить себя признать это и сделать простой логический вывод — ваши паршивые маленькие жизни не представляют никакой особой ценности, не говоря уже о том, что никак не священны. Вас слишком много. Все, что имеется в избытке, не может быть ценным.

Я не выдержал.

— Проклятье, Лорна, заткнись. Уже слишком поздно...

— Нет, — женщина у туалетного столика проглотила остаток виски и снова протянула руку к бутылке, — нет, еще не слишком поздно, и я не заткнусь! Я по горло сыта детьми, считающими себя чем-то особенным только потому, что они родились. И я устала от лицемерного отношения к смерти, которое они демонстрируют. Они живут благодаря смерти. Каждый антибиотик, который они поглощают как конфеты, убивает миллионы живых организмов. Бойни страны залиты кровью, чтобы снабжать их гамбургерами и сосисками. Даже если они вегетарианцы, они едят хлеб, каши и салаты с полей, обработанных смертельными химическими препаратами, которые убили бесчисленное множество невинных насекомых, имевших полное право на существование. И в конце концов, стебелек пшеницы или головка салата — тоже часть живой природы, но они старательно пытаются этого не замечать. Эта девица сейчас сидит в комнате мотеля, построенного на могилах сотен живых созданий, убитых и погребенных бульдозером...

— Вы тоже здесь сидите! — возразила девушка.

— Моя дорогая, я-то не веду кампанию против смерти. А ты ведешь. Это — большая мода нынешних дней. В викторианские времена смерть принимали как должное, но считали, что секс ужасен. Вы принимаете секс, но считаете, что ужасна смерть.