– Я тебя разыграла! – сказала она.

Ее улыбка исчезла, и она внимательно посмотрела на меня:

– Когда ты поднимался на площадку, у меня было предвидение, что описанное в твоем романе было правдой.

– Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь…

Она не ответила, но посмотрела мне прямо в глаза долгим взглядом, потом, медленно, ее лицо приблизилось к моему, и она поцеловала меня; ее поцелуй был сладким и быстрым, такие поцелуи заставляют вас мгновенно воспарить и в то же самое время оставляют самое жестокое разочарование.

Я не мог оторвать от нее взгляда: от ее глаз, ее нежных губ, я вдыхал тонкий аромат ее кожи и чувствовал ее дыхание. Я не мог устоять и обнял ее, осыпал ее поцелуями, нежными и страстными. Мы покатились по траве, растворяясь друг в друге; и в этом чудесном опьяняющем слиянии скользнули в тайную вселенную, где души соединяются в едином порыве, чтобы коснуться благодати.

Анна, прижимаясь к моей щеке, прошептала мне на ухо:

– В твоем романе все было правдой. Испуганный, эгоистичный и озабоченный своим имиджем человек, которого я знала несколько дней назад, умер вчера вечером на черной скале.

И крепко обняла меня.

Эпилог

Тринадцать месяцев спустя

Рио-де-Жанейро, Бразилия

Лежа на спине, совершенно голый под бесформенной голубой робой, Барри Кантор попросил в последний раз взглянуть на рисунок.

Он приподнялся, опершись на локти, и внимательно посмотрел на тщательно прорисованный портрет.

– Дайте мне зеркало, – попросил он.

– Это невозможно, оно не стерильно.

– Я не буду его трогать.

Медсестру послали за зеркалом и поднесли его к нему.

Он долго с любовью и даже какой-то ностальгией смотрел на свое отражение.

Затем отвернулся, лег и закрыл глаза.

Он не открыл их, когда на его лицо надели маску, и скользнул в туманные глубины, унося с собой навсегда образ безупречного лица, которое некогда было его лицом и больше не будет ему принадлежать.

* * *

В искусственном сне не бывает сновидений.

Кошмар обретает форму, когда сознание медленно выплывает из небытия, куда его погрузила анестезия. Он чувствовал тяжесть и слабость, все было как в тумане. Вокруг неприятно пахло. Очень неприятно.

Первое, о чем он подумал, было зеркало. Где у них тут зеркало?

Он пошарил вокруг, но не нащупал ничего, кроме матраса. Повернул голову, но окружающие предметы все еще были размыты.

– Дайте мне зеркало, – с трудом выговорил он.

Его слова потерялись в тишине комнаты.

Запах был отвратительный. Так пахло в комнате или его обоняние исказилось после операции?

Он собрал все свои силы и попытался сесть. Ему это удалось, и он замер на кровати на несколько секунд, зажмурив глаза, пытаясь восстановить зрение. Он чувствовал, что его качает.

Черт возьми, куда они дели зеркало?

В комнате было темно. Но постепенно он начал видеть отчетливее.

Комната была совершенно пустой… Ни мебели… Ни телевизора… Стены казались серыми… Серый пол… бетонный…

Это клиника в стране третьего мира или где?

Он ощутил приступ ярости, вспомнив о стоимости операции. Вас принимают в интерьерах, отделанных мрамором, пускают пыль в глаза в роскошных кабинетах, а сразу после операции бросают вас в подобном…

Его охватила тревога.

Мне нужно зеркало, немедленно!

Теперь он видел достаточно ясно. Он встал, сделал, шатаясь, пару шагов, потом обрел равновесие.

Что это за бред?

Это не было похоже даже на второразрядный отель, все было гораздо хуже.