|
— Не плачьте! Не плачьте! Еще есть надежда.
— Ах, нет! Иначе он вернулся бы.
— Надейтесь, говорю я вам… Вы же вернулись.
— Меня спасли! А он…
— Кто вас спас?
— Мужчина, молодой человек… Ах, господин Кристиан, мой отец не вернется!
— Не угодно ли вам, чтобы я отправился его искать?
— Я очень хотела бы… Но…
— Я рассчитывал на это мгновение, чтобы сказать вам одно слово, одно-единственное! Я знаю, где вы ужинали, я видел, как вы вышли с вашим отцом, когда у ворот стояли рабочие господина Ревельона; я поспешил вперед, чтобы прийти первым и ждать вас на лестнице.
— Но, господин Кристиан…
— Ах, как вы задержались! С каким волнением я ждал вас! Как часто я открывал и закрывал дверь той маленькой комнаты, которую снял в доме, чтобы иметь право входить в него с ключом, общим для всех жильцов! Ах, мадемуазель Инженю, вот уже шесть недель, как я вижу вас каждый день, и вот уже третий день я говорю с вами украдкой: так больше я не могу, вы должны сказать, что вы думаете обо мне.
— Господин Кристиан, я думаю, что вы очень добрый молодой человек и слишком ко мне снисходительны.
— И это все?
— Но эта снятая вами комната, где вы не живете, этот костюм, который вы обычно не носите, та поспешность, с какой вы спрашиваете меня о том, что женщинам может внушить только привычка…
— Привычка?..
— И, наконец, господин Кристиан, вы ясно разбираетесь в своем сердце, а я своего сердца не понимаю.
— Мадемуазель, мне кажется, что вы можете себя скомпрометировать, если соседи увидят, как мы беседуем на лестничной площадке.
— Тогда, господин Кристиан, давайте простимся.
— Как! Вы даже не предложите мне посидеть с вами в вашей комнате, поговорить с вами?.. Неужели, мадемуазель, вы совсем меня не любите?
— Почему, господин Кристиан, вы решили, что я должна вас любить?
— О, я считал вас более нежной: ваши глаза говорили совсем иное, нежели ваши уста.
— Сверху идут… Уходите, уходите скорее!
— Это очень любопытная старуха, у которой я снимаю комнату… Если она увидит нас…
— О Боже, — прошептала Инженю, — уходите!
— Вот и на нижнем этаже открылась дверь. Как быть?
— Они подумают дурное, но я ничего дурного не делаю! — с огорчением воскликнула Инженю.
— Скорее, заходите к себе, скорее! Старуха спускается, а сосед снизу поднимается.
Испугавшись, Инженю открыла квартиру, и в дверь следом за девушкой вбежал Кристиан.
Они сразу же закрыли дверь на задвижку; у Кристиана трепетало сердце, Инженю была охвачена отчаянием, которое усиливалось тревогой за судьбу отца.
Вдруг на лестничной площадке раздались быстрые шаги и послышался громкий, торопливый голос.
— Инженю! — кричал Ретиф. — Инженю, ты дома?
— Отец! Отец мой! — ответила из комнаты девушка, наполовину обрадованная, наполовину испуганная.
— Открой же! — потребовал Ретиф.
— Что делать? — шепнула она Кристиану.
— Открывайте! — ответил он. И Кристиан сам открыл дверь.
Ретиф, плача от радости, бросился в объятия дочери.
— Так значит, мы оба спаслись? — воскликнул он.
— Да, отец мой, да! Как вам удалось уцелеть?
— Сбитый с ног, растоптанный, я, к счастью, не попал под выстрелы… Потом я повсюду искал тебя, звал тебя… О, что я претерпел в этих поисках! Что пережил, не видя освещенного окна! Но, слава Богу, ты дома! Скажи, как ты спаслась?
— Меня вынес из толпы великодушный незнакомец, привел сюда…
— Но почему ты не зажгла лампу? Эта темнота меня пугает!
— О добрый отец… — снова поцеловала Ретифа дочь. |