|
— Как же так, ваша светлость?..
— Но будьте спокойны, господин Оже, при этом мне заявили, что именно вы ввели меня в дом.
На лице Оже изобразилось совершенно неописуемое изумление.
— Как!? Неужели вас отвергли, ваша светлость?
— Да! И вам это прекрасно известно, лицемер! Разве вы не встречались с мадемуазель, вашей супругой?
Граф д'Артуа со значением произнес слово «мадемуазель».
— Хорошо, — сказал Оже, надеясь, что принц все обратит в шутку, — хорошо, вы правы: да, ваша светлость, моя жена — мадемуазель! Ибо моя жена так невинна, что ей и в голову не могло прийти, я уверен в этом, будто вы хотели что-то совершить, а не просто нанести визит; правда, она упрекнула меня за то, что я помог вашему королевскому высочеству проникнуть к ней в спальню. Поистине, при крещении ей дали верное имя, и Инженю — настоящее чудо простодушия.
— Да, и вы находите это очаровательным.
— Ваша светлость…
— Пусть будет так! Но вы позволите мне быть другого мнения, ибо это чудо простодушия вышвырнуло меня за дверь, и ночь я провел на улице.
— Но, ваша светлость…
— Молчите! Вы глупец, вы меня оскорбили, вы скомпрометировали мою честь.
— Но неужели, ваша светлость, вы будете принимать это всерьез? — весь трепеща, спросил Оже.
— Буду ли я принимать всерьез? Полагаю, черт побери, что буду!.. А как же иначе! Вы обрушиваете мне на голову дело, которое, наверное, смогло бы завести меня слишком далеко, если бы, к счастью, я не имел под руками вас в качестве моего алиби, а вы, олух набитый, еще спрашиваете меня, принимаю ли я всерьез это дело?
— Правильно ли я вас понял? — воскликнул Оже. — Ваша светлость хочет свалить на меня…
— Ну, разумеется, сударь!
— Но в связи с чем, ваша светлость?
— В связи с тем, что на улице я встретил одного из моих пажей, господина Кристиана Обиньского; этот паладин искал со мной ссоры, и мне едва не пришлось скрестить с ним шпаги.
— Значит, ваша светлость, это он, без сомнения, поднимался к Инженю.
— Вот видите! Поднимался к Инженю! Чудо невинности имеет любовника!
— Неужели ваша светлость так думает?
— Эта непорочная добродетель велела вашему заместителю охранять себя! Правда, у заместителя был номер первый, тогда как мне вы предложили стать номером вторым. Благодарю, господин Оже!
— Почему, ваша светлость, вы так полагаете?
— Трогательная забота, и за нее я в свое время и в своем месте вас отблагодарю, господин Оже, можете быть в этом уверены.
— Но, ваша светлость, я ничего не знал о паже! Я даже не слышал о Кристиане! Как он проведал?..
— Хватит, сударь! Если вы скромно сравниваете себя с Зопиром, вам следует быть лучше осведомленным. Вы не сможете, подобно Зопиру, отрезать себе нос: он у вас не такой длинный; а вот отрезать уши — дело другое, и, если вы сию же минуту не уберетесь отсюда, я сам это сделаю!
— Умоляю, ваша светлость, пощадите!
— Пощадить вас! Почему? Нет, черт возьми, я, наоборот, раздавлю вас… Вот, смотрите!
И граф показал Оже письмо, которое держал в руке:
— Молодой человек номер один, мой паж, пишет мне всякие прелести, например угрожает мне! Пусть так, но огласка падет на вас, господин Оже, и я заранее объявляю вам: мне она не страшна.
Оже вытаращил одуревшие от страха глаза — как он ни старался, он не мог угадать, к чему клонит принц.
— И прежде всего я вас выгоняю во второй раз, — продолжал граф д'Артуа. |