|
— Господин Оже, я действительно поступил бы слишком глупо, если бы не воспользовался этой возможностью, для того чтобы реабилитировать себя в общественном мнении, — прогнать вас из моего дома.
— Значит, надежды больше нет?
— Никакой, сударь! Ступайте прочь и помните, что каждый звук с улицы будет эхом отзываться в этой спальне; вы будете наковальней, я — молотом. Ведите себя тихо, господин Оже, ведите себя хорошо!
— О! Меня принуждают, принуждают! — вскричал Оже. — Я же не хотел идти на преступление.
— Вы можете идти куда захотите, — ответил принц. — Но поскольку вы, что вполне возможно, придете к виселице, я очень хочу, чтобы повесили вас не у меня в доме.
Оже приглушенно вскрикнул, растерянно огляделся и ушел, издавая какое-то злобное шипение.
Едва он вышел, принц резко дернул за шнурок звонка.
— Пошлите за господином Кристианом Обиньским, — приказал он, — я желаю видеть его немедленно.
Он очень спешил и добрался от Версаля до Парижа менее чем за час.
Известие о приезде гонца отнюдь не успокоило молодого человека.
В 1788 году от Рождества Христова еще слегка побаивались Бастилии, которая будет разрушена через год, и не совсем забыли традицию, что повелевала каждому французу уважать принца крови вопреки его прегрешениям.
Кристиан, лежавший в постели, велел впустить гонца, чтобы расспросить его обо всем.
Гонец ничего сказать не мог; ему только приказали выехать из Версаля, мчаться во весь опор и передать Кристиану, что тот должен отправиться в Версаль, не теряя ни минуты.
Это «не теряя ни минуты» мало что означало.
Сомневаться относительно намерений графа д'Артуа не приходилось: добрыми они быть не могли.
Поэтому Кристиан тяжело вздохнул, подумав об ожидавшей его судьбе; тем не менее решение он принял сразу.
Отправив курьера обратно в Версаль, он велел передать принцу, что вскоре сам прибудет туда.
Потом Кристиан пошел к матери.
Необходимо было предвидеть все, даже то, что из Версаля ему придется отправиться ночевать прямо в Бастилию.
— Матушка, его королевское высочество приказывает мне сию же минуту прибыть к нему, — сказал он. — Может случиться так, что теперь, когда я здоров, он пошлет меня в поездку, о которой шла речь до моей болезни.
— Ну, что ж, хорошо, — ответила графиня. — Мы же увидимся до вашего отъезда.
— Кто знает, матушка.
— Что значит, кто знает? — спросила графиня.
— Всякое бывает, матушка: иногда такие поездки совершаются внезапно.
— О сын мой!
— Да, матушка, курьер, получив инструкции, выезжает сразу же, и бывает невозможно попрощаться, так как присутствие курьера в Париже может подвергнуть опасности тайну.
— Я понимаю, понимаю, — с волнением ответила графиня. — Значит, вы уезжаете?
— Да, матушка.
— А как же ваше здоровье?
— Мне весьма необходимо развеяться, и предстоящая поездка, если, конечно, она состоится, пойдет мне на пользу.
— Мне больше нечего возразить, — заметила графиня.
Потом, глядя с невыразимой любовью на молодого человека, она спросила:
— Смогу ли я увидеть вас перед тем, как вы отправитесь в дорогу — либо на парижской заставе, либо там, где вы велите мне ждать вас?
— Не знаю, матушка, — нерешительно ответил Кристиан.
— В какую бы поездку вас ни послали, вам не могут отказать проститься с матерью; в противном случае я попрошу вас сказать, куда вас пошлют, чтобы я могла приехать к вам. |