— Не спеши, Константин, делать выводы, — недовольно оборвал его восторги патриарх, — я еще не все сказал. Вера христианская действительно состоит в почитании и поклонении Единому Богу, как написано: «Господа Бога твоего бойся и Ему одному служи». И потому славословие наше через Ангелов и святых подвижников веры возносится к Нему единому. И Святая Троица прославляется во единице, едино господство и едино Божество. Единый Бог исповедуется нами как Творец всего видимого и невидимого, которое Бог привел в бытие из небытия. Мы веруем в Отца и Сына и Святого Духа, Святую Единосущную и Животворящую Троицу. Веруя в Нее и исповедуя Ее, мы крестимся, как заповедовал это Сам воплотившийся Бог Слово, Един из этой Святой и непостижимой Божественной Троицы. Господь наш Иисус Христос крестился во имя Отца и Сына и Святого Духа. Не твари поклоняемся мы. Да не будет!

«Как разошелся-то старец, — думал про себя не без ехидства Константин, — говорит одними давно известными истинами, а чтобы мне возразить, ничего придумать не может». Патриарх же между тем, как будто прочитав мысли епископа, продолжал свою речь:

— Все эти, боголюбезный Константин, известные истины я повторяю лишь для того, чтобы подчеркнуть ту мысль, что такое почитание, какое прилично Божественному Господу, мы не воздаем подобным нам рабам. Кланяясь императорам и начальникам, мы не являемся воздающими им такое же поклонение, как Богу. И уж если ты, боголюбезный Константин, хочешь видеть свидетельства Писания, то вспомни, как пророк Нафан поклонился до земли Давиду, который был царем и человеком; однако же за это он не был обвинен в том, что он почтил человека помимо истинного Бога. Так же и иконы, изображаемые воском и красками, мы принимаем не как Бога, Которого не могут вполне уразуметь и постичь даже высшие чины святых Ангелов. Тем более не можем мы изобразить Бога. Но так как Единородный Сын, по благоволению Отца и Святого Духа, соизволил сделаться человеком, во всем подобным нам, исключая грех, то мы и изображаем икону человеческого Его образа и человеческого вида Его по плоти, а не Божества Его, которое непостижимо и невидимо. Стараемся наглядно представить предметы веры и показать, что Он не фантастично и не призрачно соединился с нашим естеством, как ошибочно учили некоторые древние еретики, но что поистине сделался совершенным человеком. При таком понимании непорочной веры в Него, мы представляем на иконах образ святой плоти Его, и целуем его, и удостаиваем его всяких почестей и таким образом приходим к воспоминанию о Божественном, животворном и неизреченном вочеловечении Его.

— Но ведь согласись, блаженный Герман, что изображается на иконах не только Господь наш Иисус Христос, но и образы Девы Марии и других святых. Что это, как не сотворение кумиров?

— Мы почитаем Пресвятую Деву Марию как истинную Матерь Бога истинного, величаем Ее и считаем превыше всякого творения. Мы величаем также и ублажаем и святых мучеников Христовых, апостолов и пророков и прочих святых за их добрые дела, за проповедание истины, за страдания ради Самого Бога. Потому что они за свои подвиги приобрели всякое дерзновение пред Ним. Но при этом мы далеки от мысли, чтобы приписывать святым честь поклонения, приличествующую Божественной славе и могуществу, а лишь выражаем им нашу любовь. Ту истину, которую мы познали и в которой уверились через наш слух, мы передаем через живопись, чтобы еще тверже укрепить это в своей памяти. Мы верим, что Матерь Божия и святые могут своими молитвами ходатайствовать пред Богом о наших нуждах и бедах. Ведь сказано в Писании: «Память праведника пребудет благословенна». Теперь, боголюбезный Константин, что скажешь ты на мои к тебе увещания? Или тебе еще нужно свидетельство других епископов?

Константин решил не раздражать патриарха спором, да и почувствовал, при всем своем несогласии с Германом, что возразить ему пока нечем. Он тут же стал заверять патриарха, что осознал свои ошибки и впредь постарается их не повторять.