|
Он тут же стал заверять патриарха, что осознал свои ошибки и впредь постарается их не повторять. Примирившись таким образом, иерархи расстались. Вскоре после ухода Константина патриарху доставили из Фригии письмо от Синадского митрополита Иоанна. В письме тот жаловался на епископа Наколийского за его высказывания против почитания святых икон. Патриарх, довольный тем, что уже успел уладить этот вопрос, сел писать митрополиту ответ: «Твое послание, боголюбезный, передал нам всеславный патриций Тарасий. В нем идет речь о боголюбезном епископе Наколийском. Итак, извещаю тебя, что еще прежде, чем я получил твое послание, как только прибыл сюда этот боголюбезный епископ, я вступил с ним в разговор... И вот что сказал он в оправдание себе и что я в кратком виде хочу донести до сведения твоей боголюбезности...» Герман подробно изложил разговор с Константином и в заключение письма, стараясь успокоить митрополита, писал: «Все это я представил поименованному боголюбезному епископу Наколийскому. Он принял мои слова и исповедал, как пред Богом, что впредь не будет ни говорить, ни делать ничего на соблазн людям или подавать им повод к возмущению. Итак, зная это, пусть твоя боголюбезность успокоит свой синод, и ты сам да не соблазнишься по этому поводу...» На следующий день патриарх снова вызвал к себе епископа Константина и вручил ему свое письмо для митрополита в надежде, что это поможет поскорее примирить их между собою.
Между тем Константин побывал еще раз у синкелла Анастасия, где встретил своих единомышленников, и, окончательно ободрившись духом, решил совсем не завозить патриаршего письма к своему митрополиту. — Вы, братья, как хотите, — горячился епископ Клавдиопольский Фома, — а я в своей епархии больше не намерен терпеть языческого идолопоклонства. Буду сокрушать идолов, даже если мне придется пострадать за дело Христово. Известие о том, что епископ Фома в своей епархии распорядился выносить из храмов и уничтожать иконы, вскоре дошло до патриарха, и он с огорчением писал Клавдиопольскому архиерею, что не хочет верить слухам о дерзких деяниях епископа и увещает его опомниться от своего заблуждения. Не успел патриарх написать длинное письмо епископу Фоме, как ему пришло известие от Синадского митрополита Иоанна, что Константин не оставил своих заблуждений и никакого письма от патриарха ему не передавал. Это привело Германа в великое негодование, и он тут же написал гневное письмо Константину: «Боголюбезный митрополит Синадский Иоанн написал нам, что ты, боголюбезный, не передал ему нашего послания. Этим мы немало были опечалены относительно тебя. Ты на втором плане поставил, как кажется, и страх Божий, а также любовь и честь, какую члены Христовы преимущественно должны иметь...» Патриарх Герман с беспокойством наблюдал за возраставшим настроением иконоборцев и пытался вразумить своих собратьев словом, но из этого мало что выходило. Вскоре ко двору императора епископом Константином был представлен возвратившийся из сарацинского плена Васир, который, как выяснилось, тоже был родом из Германикополя и являлся чуть ли не дальним родственником Льва. Высокий, стройный, всегда остроумный и находчивый Васир пришелся по душе императору, и тот, приблизив его к себе, вскоре произвел в сан патриция.
ГЛАВА 6
В июне месяце 726 года от Рождества Христова, в девятый год своего правления, Лев получил от наместника острова Крит известие о необычных природных явлениях на море. Архонт Крита Цимилий писал императору: «Такого устрашающего знамения Божия мы еще не видели никогда от нашего рождения. Началось все с того, что между островами Тирасом и Тирасием вскипело из глубины моря огненное дыхание, как из печи. И продолжалось это необычное явление несколько дней; возгорание мало-помалу сгущалось; появлялись камни от действия огня, и наконец вся масса дыма приняла вид огненный. |
