|
Сейчас ты возьмешь свою балалайку и пойдешь с ней впереди нас, громко распевая, что Иосиф жив. Ты пройдешь между этими холмами прямо к хижинам Иакова, не глядя ни вправо, ни влево и продолжая петь. Если кто-нибудь остановит тебя и спросит, что это значит, с чего это ты вдруг поешь и играешь, ты не отвечай ему, а иди своей дорогой и пой: «Он жив!» И когда ты придешь к своему дедушке Иакову, ты сядешь у его ног и пропоешь как можно сладостнее: «Иосиф не умер, он жив». И он тоже спросит тебя, что это значит и что это за песни ты позволяешь себе напевать. Но и ему ты ничего не говори, а знай только пой и играй. А там подоспеем и мы, одиннадцать братьев, и объясним ему все толком. Будешь молодчиной, сделаешь это? – С удовольствием, – звонко отвечала Серах. – Такого мне еще никогда не доводилось петь под игру струн, а тут можно показать, на что ты способна! Певцов кругом много, но уж этой темой завладела я первая и своей песней я всех заткну за пояс! С этими словами она подняла с камня, на котором сидела, лютню, взяла ее в руки, растопырила над струнами острые смуглые пальцы, большой – с одной стороны, а остальные четыре – с другой, и твердо, хотя и меняя ритм шага, пошла вперед с песнью: Пусть новою песней душа изольется, Пускай восьмиструнный напев раздается! Все, чем сердце полно, в эту песню войдет, Дороже, чем золото, слаще, чем мед, Ибо ни в золоте нет, ни в меду Той вести весенней, с которой иду. Слушайте, люди, певучую весть! Поймите, какая мне выпала честь, Какого сподобилась я удела, Какого избранья дождаться сумела. Ведь петь о таких делах, как эти, Еще никому не случалось на свете. А я, одержав надо всеми победу, Несу на струнах эту новость деду. Слыша звуков сладкоречье, Горевать невмоготу – А тем паче если слово человечье Высшую дополнит немоту. Полон звук тогда значенья, Слово музыки полно. Лучше песен, лучше пенья Ничего нам не дано. Так, распевая, она шагала к холмам и к проходу между холмами, она щипала струны и ударяла по ним, отчего они то стрекотали, а то гремели, и пела снова: Красоту такого слова С красотой соединив Сладкозвучья золотого, Буду петь я: мальчик жив! Ах, господи боже мой, что я узнала, Что эта девочка услыхала! Какие новости мне открыли Те путники, что в Египте были! Попробуй поди передай стихами, Что рассказали отец мой с дядьями. Они мне дали тему из тем. Они там встретились – знаешь с кем? Дедушка, ты сперва ничего не поймешь, Но ты убедишься, что это не ложь. Это кажется сказочным сном, но представь, Это сущая правда, не сон, а явь. Не гадалось и не мнилось, А теперь вдруг окажись, Что прекрасное свершилось И что сказкой стала жизнь. Это очень редкий случай, Чтобы, душу ублажив, Все мечты сбылись. Итак, еще раз лучший Мой тебе припев: твой мальчик жив! Впрочем, лучше, если бы сначала Песне ты моей не доверял, Ведь она тебя бы испугала, Замертво у нас бы ты упал, Как в тот раз, когда с кровавым платьем, Ложным знаком, братья пред тобой Вдруг предстали: ты поверил братьям, Стал как столп ты соляной. Ах, какой жестокой мукой Ты терзался день за днем. Сердце вечной мучилось разлукой, А теперь любимец твой воскреснет в нем! Тут один стоявший на холме человек, пастух-овчар в широкополой соломенной шляпе, сунулся к ней было с расспросами. Он давно уже глядел на нее сверху, и с удивлением ее слушал; теперь он спустился к ней, пошел с нею рядом и спросил: – Что это вы такое поете на ходу, барышня? Очень уж это необычно звучит. |
