|
– Если прекрасный бык Хапи – это живой Птах для живых, то что же представляет собой Птах в своем капище? – Птах велик, – отвечал булочник. – Скажи ему, что в этом я не сомневаюсь, – возразил Иосиф. – Но Хапи, когда он умрет, зо-вется Усар-Хапи, а, с другой стороны. Птах на своем струге – это человекообразный Усир, имею-щий облик тех бородатых ларей, которые мастерят гробовщики, и, кажется, закутанный. Так что же он все-таки представляет собой? – Объясни своему юноше, – сказал булочник старику, – что к Птаху ежедневно входит жрец, который особыми приспособлениями открывает ему рот, чтобы он мог есть и пить, и ежедневно подкрашивает ему щеки румянами жизни. Вот как служат ему и вот как ходят за ним. – Тогда я позволю себе спросить, – отвечал Иосиф, – что делают с мертвецом у его могилы, когда позади него стоит Ануп, и в чем состоит обряд, совершаемый жрецом над мумией? – Неужели он и этого не знает? – сказал булочник. – Сразу видно, что он житель песков, чу-жак и новичок в нашей стране. Да будет же ему известно, что этот обряд состоит прежде всего в так называемом отверзании уст, а заключается оно в том, что жрец особым жезлом открывает мертвецу рот, чтобы умерший мог снова есть и пить и вкушать жертвы, которые ему принесут. Кроме того, в знак возвращения к жизни по примеру Усира, на мумию накладывают цветущие румяна, каковые весьма отрадно видеть скорбящим. – Благодарю, – сказал Иосиф. – Вот в чем, значит, различие между служением богам и слу-жением мертвецам. Спроси же теперь господина Бату, из чего строят в земле Египетской. – Твой юноша, – отвечал булочник, – красив, но туповат. Для живых строят дома из самана. А обиталища мертвым, как и храмы, строятся из вечных камней. – Весьма благодарен, – сказал Иосиф. – Но если о двух предметах можно сказать одно и то же, то, значит, эти предметы тождественны, и их можно безнаказанно поменять местами. Могилы Египта – это храмы, а храмы… – Это жилища богов, – подхватил булочник. – Ты это говоришь. Мертвецы Египта – это боги, а ваши боги – кто они? – Боги велики, – отвечал булочник Бата. – Я сужу об этом по сытости и по усталости, овла-девающей мною после встреч с Хапи. Пойду-ка я лучше домой да и прилягу, чтобы уснуть тем освежающим сном, после которого заново родишься на свет. А тем временем и жена вернется со службы Матери. Будьте здоровы, чужеземцы! Радуйтесь и отправляйтесь с миром! И он удалился. А старик сказал Иосифу: – Он устал от бога, и тебе не следовало докучать ему через меня каверзными вопросами. – Но ведь должен же раб твой, – оправдывался Иосиф, – все как следует разузнать, чтобы приспособиться к жизни Египта, где ты его намерен оставить и где он надолго задержится. Здесь все внове и все в диковинку твоему молодому рабу. Дети Египта молятся в могилах, как бы они их ни называли – храмами или вечными обиталищами; а мы у себя на родине молимся по обычаю предков под зелеными деревами. Как не задуматься, как не посмеяться, глядя на этих детей? Жи-вая ипостась Птаха зовется у них Хапи, и она, по-моему, и впрямь нужна Птаху, ибо он явно заку-тан и мертв. А они не могут успокоиться, покуда не закутают и живую ипостась и не сделают из нее тоже Усира и мумию. Без этого им не по себе. Между тем мне нравится Менфе, чьим мертве-цам незачем переправляться на другой берег, ибо он и сам уже расположен на западном берегу, этот большой город, полный людей, которые удобопроизносимости ради упрощают его могильное имя. Жаль, что тот благословенный дом, куда ты хочешь меня доставить, дом Петепра, носителя опахала, находится не в Менфе, ибо из всех египетских городов мне, пожалуй, подходит именно этот. – Слишком ты еще зелен, – отвечал старик, – чтобы различать, что тебе полезней. |
